Эркюль Пуаро

– И вы поможете мне выбраться из неприятности?

– Я вам клянусь, что вы больше никогда не услышите о мистере Робинсоне.

– Хорошо. Я вам все расскажу.

– Прекрасно. Итак, вы заняли деньги у этой Жизели?

Леди Хорбери кивнула.

– Когда это было? Точнее, когда это все началось?

– Полтора года тому назад. Я оказалась в очень трудном положении.

– Проиграли?

– Да. Мне ужасно не везло.

– И она дала вам столько, сколько вы хотели?

– Сначала нет. Для начала это была небольшая сумма.

– Кто вас послал к ней?

– Раймонд. Мистер Барраклаф слышал, будто она охотно дает деньги под проценты женщинам из высшего общества.

– Но впоследствии она давала вам больше?

– Да. Любую необходимую мне сумму. В то время это казалось каким-то чудом.

– Да, это было чудом, но особого сорта, чудом мадам Жизель, – сухо заметил Пуаро. – Я догадываюсь, что еще до этого вы и мистер Барраклаф стали... друзьями?

– Да.

– Но вам вовсе не хотелось, чтобы об этом узнал ваш муж?

– Мой муж просто ограниченный эгоист! – со злостью воскликнула Сесилия. – Он уже тяготится мною. И с удовольствием бы женился на другой. Для него это был бы предлог потребовать развода со мной.

– А вы не хотите развода?

– Нет. Я... я...

– Вам нравится ваше положение. И, кроме того, вы пользуетесь весьма солидным доходом. Совершенно верно. Les femmes[129], конечно, должны заботиться о себе. Но продолжим наш разговор. Потом встал вопрос о возвращении денег этой особе?

– Да. Но я их не могла вернуть. А потом дело приняло скандальный оборот. Эта ведьма пронюхала про меня и Раймонда. Она собрала полные сведения о местах, днях и прочем. Я даже не знала, как это ей удалось.

– У нее были свои источники информации, – сухо заметил Пуаро.

– И, видимо, она пригрозила вам переслать все эти сведения лорду Хорбери?

– Да. В том случае, если я не заплачу.

– А вы не могли заплатить?

– Нет.

– Значит, ее смерть – это провидение?

– О, да. Все удивительно кстати, – с жаром воскликнула Сесилия Хорбери.

– Да, действительно. Но вы, очевидно, все-таки нервничали?

– Нервничала?

– Но, мадам, ведь вы – единственная из числа всех пассажиров, у кого были основания желать ее смерти!

У нее перехватило дыхание.

– Знаю. Это ужасно. Я страшно переволновалась.

– Особенно потому, что накануне ее отъезда из Парижа вы заходили к ней и у вас произошла сцена?

– Старая карга! Она не уступала ни на йоту! Мне показалось, будто она наслаждалась своей властью надо мной.

О, это настоящий хищник. Она вывернула меня наизнанку, выжала, как лимон.

– И все же при допросе вы заявили, что никогда раньше не встречали этой женщины?

– Естественно. А что я еще могла сказать?

– Вам, мадам, действительно ничего другого не оставалось, – задумчиво произнес Пуаро.

– Все было отвратительно, одна голая ложь.