\

И если ранее он говорил с какой-то опаской, то теперь в его голосе прорезалось… Благоговение?

Глава 21

— Ваш заказ, — поставила официантка тарелки с едой и улыбнулась: — Напитки сразу подать, или позже?

— Позже, — кивнул я и притянул к себе пасту карбонара, посмотрев на Пудинга.

Парень метал взгляд, оценивая внутреннее убранство кафешки, в которую мы зашли перекусить с утра. Не то, чтобы мне нужна была еда, но после хорошего дела так хотелось отведать достойной кухни.

Тех доказательств, что мы достали для Брэдли, вполне хватало для того, чтобы взять Черновых за зад. Главное тут, как раз-таки, слово — ""вполне"".

Проблема в том, что все эти доказательства… Как бы это сказать… Помогут не во всю силу. По-хорошему мне нужен язык. Живой, болтающий, и, что более важно, готовый делиться информацией. Нужен человек, способный указать пальцем на Ивана и прокричать: вот эта паскуда во всём виновата! Доказательства подкрепят его слова, а дальше юридическая машина империи сделает своё дело.

Вот только языка у меня нет. Но это пока.

Нужно лишь немного подождать. А ещё попробовать местной стряпни, пока время на телевизоре продолжало тикать.

Сейчас девять утра, и люди уже вовсю щеголяли на улице, где светили последние тёплые дни осени. Скоро начнётся зима и похолодает.

— Мне не нравится эта идея, господин, — прошептал Пудинг, уплетая куриный суп с лапшой. — Слишком большие риски."

"— Я вот всё понять пытаюсь, — накрутил я спагетти на вилку. — Ты — отменный киллер, шпион, разведчик и тот ещё фрукт, но от тебя веет страхом. Я ощущаю его в тебе настолько отчётливо, что это заставляет морщиться, — слизнявый сбледнул. — Почему ты боишься?

— Это естественно, господин, — медленно, словно выверяя слова, отвечал он.

— Инстинкт самосохранения. Каждый из моих коллег испытывает трепет перед императором и советником. Нас учили именно этому. Растили с этим страхом.

— То есть, — поднял я вилку и посмотрел на спагетти, после чего взглянул в глаза парню. — Банальный страх за свою жизнь? Если это так, то в этом мы с тобой сильно отличаемся, Пудинг. Жизнь, как её обожествляют люди, ничто. Мимолётное существование, где ты сам себе сценарист и режиссер. Да, ваша жизнь записана на бумаге, как было и со мной, — закинул я еду рот и попробовал вкус.

Мм… Неплохо-неплохо.

— Так, о чём это я, — кивнул. — В отличие от вас — тех, кем правит страх, я не цепляюсь за жизнь.

— Вы не боитесь умереть? — пожевал он губами.

— Странный вопрос от агента империи, которых, по сути, должны учить не бояться смерти, — хмыкнул я. — Но да. Я не боюсь смерти, — ведь мне уже приходилось умирать. — Для меня смерть — промежуточное состояние. Оно либо наступит, либо не наступит. Ожидать, бояться и убегать от неё не вижу смысла. Ты пытаешься обрести свободу, Пудинг.