\

Он понимал, что вся та инфа, которая ему была известна о Райне Купере — полная туфта. Ничего не стоящая хрень. Манера общения, действий, сила. Всё это повлияло на рекрутинг и, грубо говоря, некую промывку мозгов. Он увидел, что за мной не просто слова, коими я крою советника, но ещё и сила, с которой приходится считаться.

М-да, стоит признать, что с обретением новой ступени силы, я действительно становлюсь больше похожим на себя прежнего. Ранее такие слова и мысли не пришли бы мне в голову."

"Да и как таковой я не врал Пудингу. Его страх за свою жизнь — нормальное явление.

Все люди боятся. Всем живым существам знаком страх. Но вампир… Вампир это нечто иное. Существо, находящееся в том самом состоянии между жизнью и смертью. Мы не нежить, как считали герои и другие святоши. Но мы и не живые, как полноценные люди. Да, наша кровь горяча, а сердца бьются, но только и всего. Такова цена бессмертия, которую принимали все те, кто отведал нашей крови. Отдать жизнь, но не принять смерть. Отринуть её. Сделать частью себя.

Забавно, но именно из-за этого мы не можем иметь потомство от людей. Только вампир может породить другого вампира.

Только не жизнь, может дать другую не жизнь. Азалия Купер стала первой на моей памяти, кто не являлся вампиром и вышел за это правило. Но и опять же, я сужу по логике своего прошлого мира, а не нынешнего.

С Пудингом, кстати, тоже нужно будет подумать. Если я, и правда, решу его обратить, то каков будет результат — неизвестно. Опять же, реалии нового мира. Его организм изменён учёными Уробороса, и как он отреагирует на дар бессмертия, оставалось загадкой. В Брилии такое было невозможно. Я помню, как Валекор рассказывал мне, что обратить можно только обычного смертного.

Эдакий чистый лист. Что ж, мне предстоит выяснить, так ли это и здесь. Всё же Артурию обратить удалось. Пусть она и человек, но назвать её обычной никак нельзя. А значит сделать из Пудинга вампира, наверняка, можно.

Но да ладно. Что-то я увлёкся, отчего Пудинг занервничал, но не тревожил меня. Да и гости, которых я ждал, уже явились.

Официанты и администратор вежливо просили посетителей покинуть кафе, с ужасом смотря на двери заведения, где припарковались два чёрных седана с императорскими номерами.

Раздался звон колокольчиков и стук каблуков ботинок по плиточному полу.

Медленно и со вкусом я налегал на овощной салат, внимательно смотрел на лицо Пудинга, оценивая его реакцию. И, судя по тому, что я видел, он принял мои слова. Страха в парне практически не осталось. Так, малые отголоски.

Вскоре на стол легли чёрные кожаные перчатки и рядом с Пудингом присел одетый в тёмное пальто советник.

— Ничего не нужно, — сухо произнёс он бледной официантке, подошедшей к нам.

— П-поняла… Прошу п-прощения! — пискнула она и убежала.