\

– Ты согласен быть живым и с обоими глазами, но подчиняться мне?

– Ты хочешь сделать меня рабом?! – ахнул человек.

– Нет, ты будешь свободен. Свободен как птица. Ты согласен? – он убрал нож от лица своей жертвы. Тот кивнул, но шамана это не устроило. – Говори! – велел он.

– Да… да, я согласен!

Резкое движение клинка, и нож срезает кожу на плече несчастного. Тот кричит от боли, а шаман со спокойным выражением окунает руку в черную грязь, намешанную в котелке, и шлепает ее прямо на рану:

– Будь свободен, как Золотой Сокол! Лишь солнце укажет тебе путь, брат!

Человек замолк, и сперва я подумала, что потерял сознание, но потом увидела, что нет.

Он был ошарашен и будто перестал понимать, что вокруг происходит. Орки оттащили его в сторону и бросили на песок. Мужчину пошатывало, и он удивленно держался за свое плечо. Через какое-то время он оторвал окончательно свой и без того разодранный рукав и оттер черную грязь вперемешку с кровью с плеча. Раны там не было, только на коже так и остался не исчезающий черный рисунок в виде сидящей боком птицы с крючковатым клювом.

Через этот же ритуал провели и остальных избранных, никто из них не посмел отказать страшному шаману.

Один попытался молчать, но ему в ногу всадили нож, заставив отвечать. Если рана на плече заживала немедленно после окончания ритуала, то ногу несчастному лечил, посмеиваясь, один из орков.

Когда последний из избранных получил свою татуировку, стало понятно, что теперь пришла наша очередь. Люди занервничали, а я растерянно смотрела на избранных. Орки сняли с их рук веревки, и это почему-то привлекло мое внимание. Они действительно стали свободны? Что это за странная игра?

Тем временем Шаман что-то спросил у окружающих орков, я не успела сконцентрироваться, чтобы понять, в чем суть, но они начали ругаться.

– Присмотрите за пленными, – велел Шаман, поднимаясь на ноги. И я с удивлением поняла, что он обращался к освобожденным людям.

Орки разбежались по лагерю, что-то разыскивая, Шаман на них прикрикивал, костеря за тупость и разгильдяйство. Освобожденные приблизились к нам, растерянно переглядываясь. Почему-то они, хоть и не были связаны, не пытались бежать, не бросались к бывшим друзьям, чтобы освободить из веревок.

Просто стояли истуканами, будто слегка не в себе."

"– Ну, уж нет, не позволю сделать из меня раба, – неожиданно пробормотал один из воинов, отбракованных из-за того, что его раны не слишком хорошо заживали. Он резким движением сорвал со своих запястий веревку, которую перетирал обо все подворачивающиеся на дороге острые камни все эти дни, кое-как, пошатываясь, поднялся на ноги и рванул в сторону реки.

– Что ты задумал? – шепотом крикнул ему один из получивших татуировку.