Физрук: назад в СССР

Я закончила плехановский в Москве… Могла бы сейчас в Минторге отделом руководить… Надо было только замуж за москвича выскочить… Я девахой была ого-го… Кровь с молоком… Вот через это и погорела… Профессор один, старый пердун, соплей перешибешь, все ко мне клеился, ну я его и бортанула… А он, как оказалось, входил в комиссию по распределению выпускников, ну и припомнил мне свой конфуз… Пусть, говорит, едет Аграфена Юльевна, укреплять кадры нашего славного общепита на периферии… Вот и сослали в этот Литейск… Я поначалу здесь в гору пошла…

Договорить плехановка не успела.

В дверь комендантской вдруг загрохотали кулаком. Груня подскочила, как ошпаренная, не зная за что хвататься — за трусы или халат? Так и не решила, высунулась из закутка в «кабинет», гаркнула:

— Какого хрена?!

— Аграфена Юльевна, — послышалось из-за двери. — Беда! Сорокин с третьего этажа навернулся…

Глава 19

Прикрытого простынкой Петюню втащили в кузов «РАФика». Врач вытряхнул из пачки родопину, сунул ее в зубы, похлопал ладонями по карманам в поисках спичек. Чья-то рука сунула ему под нос трепещущий над зажигалкой огонек. Доктор подкурил, кивнул благодарно, засипел цигаркой.

— Ну как он, доктор? — спросил я, кивая в сторону «Скорой».

— Рентген покажет, — пробурчал он, — но по-моему, перелом не слишком сложный… Через месяц снова прыгать будет, ваш альпинист.

Он сделал еще пару затяжек, отшвырнул окурок, забрался на сиденье рядом с водилой, и белый с красными крестами на бортах «РАФик» укатил. Полуодетые обитатели общаги, собравшиеся к месту происшествия, начали расходиться по комнатам. А я посмотрел на все еще открытое окно тридцать восьмой комнаты на третьем этаже.

Картина случившегося мне была ясна. Петюня опять удирал от ревнивого мужа Зойки, но на этот раз окошко моей комнаты открыть было некому. Видимо, он попытался дотянуться ногами до решетки на окне первого этажа и сорвался. Высота падения была невелика, вот и отделался общажный Казанова переломом ноги. Везунчик."

"Покуда я размышлял, площадка перед подъездом совсем опустела. Все разошлись. Груня — тоже. Возвращаться к ней я не стал. Поднялся к себе. Надо же хоть раз в неделю выспаться! Ну я и придавил часов на десять. Проснулся от шума.

После вселения в общежитие семейных, в нем и в будние-то дни стоял гам, а уж в воскресенье и подавно.

Минут двадцать я валялся на койке, слушая этот гвалт. Потом поднялся и начал зарядку. Эту потребность я позаимствовал у Шурика. Сам-то я зарядку не делал со времен военного училища и никакого сожаления по этому поводу не испытывал, но, что сейчас значат желания пятидесятилетнего мужика, который стал начинкой для здоровенного двадцатидвухлетнего тела?

После зарядки телу захотелось умыться и пожрать.