Загадка для благородной девицы

Возвращаясь к этой мысли, всякий раз я мяла начатое письмо и швыряла его в сторону, задыхаясь от душивших меня слез. Я ненавидела себя за это письмо. Но садилась, брала чистый лист и начинала заново, зная, что дописать все равно придется. По-другому нельзя. Адреса Платона Алексеевича я, разумеется, не знала: даже когда писала ему из Смольного, то отправляла письма через Ольгу Александровну. Также я собиралась поступить и на этот раз.

Когда рассвело, я запечатала переписанное раз десять письмо в конверт, переоделась в уличный наряд, а после озаботилась поиском плотной вуали для шляпки. Дело в том, что после посещения почты я намеревалась заехать в место, где совершенно не нужно, чтобы лицо мое видели.

* * *В город меня отвез Никифор, благо полиции в усадьбе уже не было и никто нас не удерживал. На почте выведала адрес полицейского управления и, покинув здание через черный ход, решила добраться туда на извозчике – не для того я прятала лицо под вуалью, чтобы появляться в полиции с домашним кучером Эйвазовых.

Мне необходимо было поговорить с Ильицким – узнать, зачем ему нужен был этот проклятый перстень, и заставить его вспомнить хоть кого-то, кто мог бы подтвердить его алиби. Я очень рассчитывала на помощь Платона Алексеевича, но и он при всех своих связях не волшебник. В любом случае мне нужно было сперва убедить моего попечителя, что Евгений невиновен.

Но мне категорически не везло: в управлении я застала одного только Кошкина. Если бы не моя опрометчивость сегодня ночью, то лучше бы и быть не могло, но теперь, когда отношения с Кошкиным испорчены… у меня и так было крайне мало шансов, что меня, не родственницу, вообще пустят к Ильицкому, теперь же шансов не осталось вовсе.

Я замешкалась в дверях, когда увидела Кошкина, а тот порывисто поднялся из-за стола, одергивая полы мундира:

– Утро доброе, сударыня, чем могу… – В этот момент я убрала вуаль от лица, и Кошкин сразу поник. – Ах, это вы, Лидия Гавриловна, ну, доброе утро.

Он глядел на меня хмуро и, наверное, недоумевал, зачем я пришла. А впрочем, может, как раз отлично понимал – умственные способности Степана Егоровича я уже имела возможность оценить.

– Здравствуйте… – машинально ответила я, но так и не решилась подойти ближе и даже посмотреть ему в глаза. Я и впрямь чувствовала себя виноватой.

– К слову, спасибо, что с потрохами выдали меня Севастьянову – я о цыгане. По вашей милости вот… в воскресное утро работаю. – Он обвел рукой заваленный бумагами и папками стол.

– Простите… я не хотела, чтобы вас наказывали. – Я все же подошла к нему и без приглашения села напротив. – Степан Егорович, мне нужно увидеться с одним из ваших заключенных. С Ильицким.

Тот нахмурился и замотал головой:

– Это исключено! Не подумайте, что я из мести, но… не положено.