Загадка для благородной девицы

 – Надеюсь, внутри я найду напильник?

Он шутил, а я чувствовала, как к глазам снова подступают слезы. Отвернулась к зарешеченному окну, не желая их ему показывать, и тотчас почувствовала, что он коснулся моего плеча.

– Прости, – сказал Ильицкий совсем тихо.

Я знала, что не должна так поступать – ведь я приехала по делу, по важному делу, а не в надежде на его нежности! Однако, не сумев сдержаться, я порывисто обернулась и сама прижалась к его груди, принялась осыпать его лицо и шею поцелуями – неумелыми, наверное, но пылкими.

– Ненавижу тебя, ненавижу, – шептала я сквозь слезы и продолжала его целовать.

Я сжимала в кулаках ткань его сорочки, сжимала очень крепко, боясь, что в любой момент он оттолкнет меня и свысока заметит, что мое поведение неуместно. И все не могла понять, почему он этого не делает. Хотя Ильицкий в какой-то момент и придержал мое лицо за подбородок – но лишь для того, чтобы самому найти мои губы своими. Сперва он целовал меня нежно, как в прошлый раз, а потом все напористее, сильнее, покуда не раздвинул ртом мои губы, чтобы окончательно лишить меня рассудка… Наверное, оттого мне почудилось вдруг, что он и впрямь что-то чувствует ко мне. Должно быть, я потеряла остатки разума от того поцелуя, потому что, отстранившись, спросила с удивлением:

– Ты меня любишь?

И тотчас об этом пожалела. Ильицкий криво улыбнулся и, не раздумывая, ответил:

– Это называется «французский поцелуй». Странно, что такому тебя учит русский неотесанный мужлан, да?

Воротившись в жестокую реальность, я высвободилась из его объятий, в которые сама же себя загнала, и попыталась отвернуться, чтобы только не говорить ему снова, что ненавижу его.

Очевидно, что Ильицкий лишь забавляется со мной. Наверное, я все же нравилась ему чем-то, возможно, и не только тем, что похожа на красавицу Нину Гордееву. Ведь не стоит забывать, что он обещал мне недавно целый месяц. Месяц – это все же немало, как посмотреть… Но о любви здесь можно говорить едва ли. Была Лизавета, которая и мертвая стояла между нами. Он любил ее и, вероятно, любит до сих пор. Или не любит, но все равно забыть вот так, с ходу, не может. Я бы сама, наверное, разочаровалась в нем, если б он ее забыл.

Не без труда, но я все же заставила себя сосредоточиться на том, что действительно было важным сейчас. Зачем? Наверное, во мне еще теплилась надежда, что если я спасу его, если он узнает, какой умной, верной и великодушной я могу быть, то он полюбит меня. Лизавета никогда бы не сделала для него того же. Она бы не решилась. Она и на драку его с Андреем лишь смотрела из окна, как томная принцесса из башни.

– Я, собственно, приехала лишь для того, чтобы спросить, хоть кто-то видел, как цыган отдавал тебе перстень добровольно? Что ты заплатил ему, а потом вы мирно разошлись.