Герцог-упрямец

Она не была такой уж невежественной и знала кое-что о весьма странных предпочтениях в постели, которые встречаются у некоторых. По сравнению с ними все то, что происходило в их с Брентвортом супружеской постели, было детскими играми.

Девина попыталась представить, что испытывал молодой человек, который ухаживал за женщиной, не признававшей никаких правил. Ему тогда было двадцать с небольшим. Можно поверить, что эта страсть его поработила. И, конечно же, вполне можно поверить, что обретенная свобода стала для него своего рода безумием.

Он не сказал, что любил эту женщину: во всяком случае, сейчас так не считал, – но тогда, вероятно, думал, что любит. Девина в любом случае поверит ему на слово. Жаннет не была любовью всей его жизни, вот и все! Вот и прекрасно! Однако была великой страстью, и он знал, что больше никогда ничего подобного не испытает. Просто никогда этого себе не позволит."

"Тем вечером, за ужином, они об этом не разговаривали. Более того, Девина сомневалась, что такой разговор вообще когда-нибудь состоится. Оба шутили и болтали о всяких мелочах – словно хотели самим себе доказать, что ничего не изменилось. Да только для нее это было вовсе не так. Она боялась, что ужасная пустота в груди уже никуда не денется…

Когда же ужин закончился, Брентворт проговорил:

– Думаю, нам пора вернуться в Лондон. Завтра или послезавтра, если ты не против.

– Да, пожалуй, – кивнула Девина. – Я пока подумаю, нужно ли мне еще что-нибудь тут сделать.

– Отъезд можно отложить на день-другой, если хочешь.

Она молча кивнула. Ее здешняя миссия и ее поиски… Ох, сегодня она вообще об этом не думала. И сначала ей следовало вспомнить, чего, собственно, она хотела добиться…

Тем же вечером Девина позвала горничную, чтобы та помогла ей приготовиться ко сну. Она надеялась, что в эту ночь Брентворт к ней не придет: хотелось побыть одной, чтобы все как следует обдумать…

Муж не пришел, но она не спала: все думала и думала… только вовсе не о наследстве и не о деле. Она вообще не думала о делах, из-за которых сюда приехала. Думала только о Брентворте. А также о том, почему он не пришел. Ох, а она-то надеялась… Впрочем, глупости все это! Конечно же, муж понимал, что ей хочется побыть одной. И ведь он очень рисковал, рассказывая ей такое. А в подобных вещах мужчины вроде него редко признаются… Если вообще признаются. И едва ли об этом известно его друзьям, другим герцогам. А если они увидели его шрам и поинтересовались, откуда он, то муж, наверное, ответил: «Этот? Вел себя беспечно, вот и обжегся». И они приняли это и не стали выяснять подробности. Мужчины всегда такие.

Но сегодня он сказал ей правду. Именно ей. А ведь сказать правду – это гораздо труднее, чем думать о своем прегрешении или своей вине.