Гиперборей

Уже народился тот потомок Рода, который может объединить наши народы, положить конец резне. Он создаст такую могучую державу, что все западные королевства покажутся захолустными дворами! Лишь миг я зрел края нового царства — оторопь взяла. Даже древние империи — сколько о них говорено! — лишь плоды в ладони молодого велета, коим будет эта новая держава.

Гостомысл подался вперед, морщинки чуть разгладились. Глаза заблестели. Олег выговорил потрясенно:

— И еще, Гостомысл... Я видел и твое имя, высеченное в веках, ибо твоему родственнику суждено править великой страной. Правда, лишь в одной реке грядущего я видел это государство, а в других его не было.

Но я хочу, чтобы мы поплыли по этой реке.

Гостомысл со стуком опустил кубок, руки его тряслись:

— Говори, говори! Кто он?

Внезапно он побледнел, кубок выкатился из застывших пальцев, покатился по столу. Олег поймал, поставил, голос его был сочувствующим:

— Ты угадал... Этот князь князей взял в жены твою дочь Умилу.

Гостомысл вскочил, завис над столом. Глаза налились кровью:

— Князь князей? Этот тать?

— Успокойся, мудрый Гостомысл. Многие тати становились основателями царств, а Рюрик вовсе не тать.

Он полянин, а поляне больше знакомы с воинским делом, чем с торговлей. Ты презираешь новгородцев за торговые замашки, а ведь на белом свете надобны пока что и отвага, и торговля. Полно тебе, Гостомысл! То и другое приносит прибыль.

— В набегах больше риска, — буркнул Гостомысл.

— Иные торговые сделки куда рискованнее, — возразил Олег. — Мир разный, не пытайся причесать одной гребенкой! Лисья шкура не всегда спасает, иной раз нужнее волчья.

Гостомысл сел, обеими руками схватил кубок. Пальцы дрожали, он с силой вжимал их в серебряные бока, стенки начали прогибаться.

— Он тать, — сказал посадник сдавленным голосом.

— А ты кем был в молодости? Ушкуйник — это больше тать, чем купец. Гостомысл, беда в другом. Рюрику начхать на нас с высокого дерева. Он со своей ватагой ушел на север. К нему присоединились изгои, отчаюги, сорвиголовы. Он был походным князем, а теперь стал родовым. Да-да! Они заняли большой остров в Северном море, которое там зовут Морем руссов, отобрали у местных жителей непорочных дев... Нет-нет, не кипятись, все по чести! Взяли в жены.

Как и Рюрик твою дочь Умилу. Местные сперва рычали, но затем увидели, что их дочкам утеснения нет, а рюриковы головорезы одарили родителей серебром-золотом — в походах награбили немало.

Гостомысл слушал с мрачным видом. Голос Олега слабел, наконец упал до шепота:

— Рюрик доволен, Умила довольна, его войско русичей — теперь уже племя, народ — тоже счастлив. Рюрик намерен основать новое царство, стать отцом-прародителем нового народа на своем острове.

— Мечта всех разбойников высокого полета, — буркнул Гостомысл.