Гиперборей

От имени города составим грамоту-договор, дабы прибыл не сам, а со своим родом и дружиною. Нам нужен не залетный князь, а свой, новгородский. На этих условиях, буде примет, мы даем ему и его дружине содержание, плату за службу, а его русичам еще и терема на главной улице. А он, буде примет, обязуется нас защищать, а новгородских вольностей не трогать. Ежели примет — милости просим!

В толпе снова пошли крики, и на глазах народа договорную поспешно скрепили главной печатью Новгорода, затем печатями старших выборных от пяти концов города. Гостомысл поднял грамоту над головой, показал собравшимся, затем отступил на шаг, незаметно передал за спиной Олегу, который смиренно стоял среди воевод, теребя на груди обереги.

— Может, останешься на пару дней? — прошептал Гостомысл. — Снарядим как следует! Коней заводных дам, провожатых.

— И так, может быть, уже опоздал, — ответил Олег тоже тревожным шепотом. — До встречи!

Он отступил за спинами в избу, спрятал договор за пазуху. В вечевой избе было пусто, все стояли на крыльце и на вечевой ступени. Он быстро перебежал через светлицу, бесшумно отворил окно. Показалось, что за спиной скрипнуло.

Затаился, держа руку на рукояти ножа. Было тихо, и он спрыгнул на землю, задами выбрался на тихую улицу.

Олег вбежал в горницу, схватил дорожную суму, уже собранную, увязанную. Гульча подскочила, словно ее пырнули снизу шилом:

— Ты куда?

— Дела, — ответил Олег коротко. — Прощай! Тебе понравился этот город? Здесь такие лавки, такие торговые ряды!

Он бросился к двери, услышал визг:

— Ты не поедешь без ме...

Хлопок двери оборвал ее крик. Олег сбежал вниз, прыгая через три ступени. На дворе быстро сгущались сумерки, вече затянулось на весь день, хотя начали с утра.

Олег пронесся, как бесшумная тень, к конюшне, быстро оседлал коня, вывел из низких ворот. Конь взыграл, почуяв свежий ночной воздух. Олег приторочил дорожную сумку, а второй мешок и тюк пристегнул поверх седла заводного коня. Он отказался от мысли вскочить в седло и понестись галопом — грохот привлечет внимание, почти бегом повел коней в поводу.

С крыльца, топоча каблучками, сбежала разъяренная Гульча.

— Ты куда без меня? Что я буду делать в этом холодном городе?

Олег бросил через плечо:

— Я еду на Север, к гипербореям! Там птицы замерзают в полете.

Правда, зимой...

Он вывел коней за ворота, повел по улице. Старался идти по земле — копыта меньше стучат, чем по деревянной мостовой. Когда миновал два перекрестка и впереди замаячили уже городские ворота, сзади раздался звонкий цокот копыт.

Гульча неслась за ним галопом на рыжем жеребце. Ее черные, как смоль, волосы развевались по плечам подобно струям подземной реки мертвых. За ней едва поспевал, жалко вздергивая к небу морду, запасной конь, привязанный чересчур коротко.