Гиперборей

Олег пришпорил коня, и под грохот копыт по отмостке они вылетели из города. Гульча неотрывно держалась сзади. Олег постоянно слышал за спиной стук подков ее коня и двух заводных.

Городские стены все уменьшались, дорога тянулась ровная, как стрела, и широкая, укатанная тысячами и тысячами тяжелых подвод. Слева от дороги темнела Черная гора — массивная, словно оплавленная небесным огнем. Вершина блестела под яркой луной, ветры сдули пыль и грязь, дождь смыл — гора была почти голой, трава зацепилась лишь в неглубоких щелях, куда нанесло земли ветром. Сама гора не трескалась, не рассыпалась.

Ходили слухи о несметных сокровищах в недрах. Олег всегда посмеивался над такими легендами. В каждой местности есть своя Черная гора — Лысая, Перунова, Гелонова, Дивова, — и везде жители весей при свете догорающей лучины рассказывают о несметных сокровищах. Сколько Олег себя помнил, всегда рассказывали эти бедные души, оставляя себе надежду, что когда-то при удаче доберутся, попользуются. Иногда помимо сокровищ в недрах хоронились мечи-кладенцы, кувшины с живой и мертвой водой, сапоги-скороходы... В молодости Олег обижался, когда ему желали удачи. Удача — удел дураков и бездельников. Удача — то, что падает к ногам случайно, незаслуженно. Сильный да умелый рассчитывает на успех, а не на удачу. Пожелать ему удачи — не в лоб обозвать дурачком, который успеха не добьется, а может надеяться лишь на случай.

По дороге встретили только одну подводу — тащилась в сторону города. Волы ступали сонно, мужик дремал, держа вожжи в огромном корявом кулаке. Олег крикнул на ходу:

— Не спи, замерзнешь! Ворота закрыты.

Мужик приоткрыл один глаз, оглядел Олега и Гульчу, ответил хриплым спросоня голосом:

— Плевал я на ваш город с высокого берега.

Мне и в моей веси жить терпимо.

Тут же захрапел, перекосив рожу. Волы тащились мерно, без рывков, словно плыли в тяжелом перегретом воздухе. Олег оглянулся по сторонам, далеко справа изломанной цепью стояло несколько бревенчатых домиков на крутом берегу Волхова. В лунном свете поблескивали мокрые рыбацкие сети, развешенные на кольях для просушки, к воде в обрывистом берегу кто-то умело прорубил ступеньки, вымостил дощечками.

— Бесстрашный народ, — сказала Гульча, впервые подав голос.

 — Они ж не защищены от нападений!

Олег пришпоривал взмыленного коня, спеша уйти от города. Когда конь начал хрипеть, а пена падала желтыми клочьями, Олег свернул к ближайшей роще, велел:

— Заночуем здесь.

— Давно пора, — ответила она сердито. — Возможно, ты еще не заметил, что ночь давно наступила? Ты не сова, случаем?

— Случаем, нет. Днем, в отличие от совы, я вижу тоже.

Он пустил пастись расседланных коней, быстро собрал сухого хворосту. Гульча на ощупь обдирала бересту с ближайшей толстой березы.