Гиперборей

Олег со смешанным чувством жалости и сочувствия посматривал на ее бледное лицо и беспомощно вытянутые вперед руки с растопыренными пальцами — она видела в темноте так же замечательно, как крот в ясный солнечный день.

Он быстро разжег костер. Гульча торопливо села поближе, протянула ладошки к едва трепещущему огоньку. Олег сунул ей в руки походный котел:

— Раз уж ты отважно возжелала разделить со мной некоторые неудобства дороги... Вон там ручей! Только не зачерпни лягушек.

Ее руки мгновенно отдернулись от тонкой дужки:

— Там еще и лягушки?

— А чего ты боишься еще?

— Пиявок, летучих мышей, леших, кикимор, упырей, сов.

..

Олег молча пошел к ручью. Вода была ледяная, прогреться не успела, явно всего в двух-трех шагах выше бил ключ из глубин земли. Напившись, он разделся, постирал одежду и тщательно смыл пыль и грязь. Когда вернулся к костру, Гульча сидела у догорающего костра бледная и вся в слезах. Едва он появился внезапно в кругу света, взвизгнула от страха, спросила сиплым от негодования голосом:

— Ты где был?.. Где ты был, спрашиваю?"

"— Пещерники отчитываются только перед богом, — напомнил Олег.

Он развесил мокрую одежду по веткам, а Гульча, все еще всхлипывая, начала прилаживать котелок над огнем, от пережитого волнения хлюпая водой на угли.

— В кустах что-то возится... шуршит... подкрадывается... А тебя уже съели, наверное... Теперь придут и будут есть меня живую...

— Ерунда, — возразил Олег, — если волки, то сперва раздерут. Ежели медведь, тот вовсе прибьет, затем забросает ветками, чтобы труп малость размягчился, он любит есть с запашком.

— Перестань!

— Я думал, ты любознательная, как водится у миссионеров.

Он бросил в кипящую воду мяса и кореньев, дождался наваристого запаха. Гульча сидела насупленная, смотрела исподлобья. Наконец не вытерпела:

— Снимай, давно пора!

— Гм, похоже, ты никогда не готовила... Семьдесят царей в твоем роду?

— Зато ты только тем и занимался, что варил да ел в своей пещере!

Олег зачерпнул ложкой, подул, попробовал:

— Еще малость... Чего ты всегда такая голодная? Маленькая, куда в тебя столько влезает?

Поев, она сразу заснула, свернувшись в комок и вжимаясь спиной в его объятия, как улитка в раковину.

Олег долго лежал без сна, прислушиваясь к лесным звукам, но слышал только тихое дыхание Гульчи. Ее лицо во сне было совсем детским, губы полураскрылись.

Олег наклонился, сказал медленно и властно:

— Ты крепко спишь, но слышишь мой голос. Отвечай мне как перед своим Богом. Где ты была сегодня днем, когда колокола зазвонили на большое вече?

Ее губы слегка шевельнулись, но слов Олег не расслышал.