Гиперборей

— Асмунд, — сказал Рудый жизнерадостно, — у тебя разинутый рот!

— Знаю, — буркнул Асмунд сердито, — я сам его разинул!

— Так закрой, я уже все сказал.

Когда располагались на ночь, Рудый с воплем подпрыгнул, забегал вокруг костра, шаркая изо всех сил ногой. На него не обращали внимания, подозревая каверзу, но русич был зол, тер подошвой по земле, по траве.

— Что с тобой? — спросил Олег наконец.

— На жабу наступил! Я и так жаб не люблю, просто боюсь, а она, зараза, еще и лопнула прямо под сапогом! Неделю буду вытирать подошву, не ототру... Я их не выношу, у меня дрожь начинается! И руки трясутся, будто кур крал.

А какие куры в лесу?

Он брезгливо пошаркал подошвой. Олег покосился на темные провалы между деревьями, сказал негромко:

— Лешие коней не тронут, но вокруг нашей поляны их стало втрое больше. К тому же подходят новые. Странно это... Предупреди Рюрика и Асмунда.

— Нападут ночью?

— Не знаю, но лучше, если на страже побудут двое.

Он опустился у костра рядом с Гульчей, а Рудый отвел в сторону князя и воеводу, что-то объяснил, тыча пальцами в чащу. Он делал страшные глаза, приседал. Асмунд начал оглядываться по сторонам, а Рюрик выхватил меч и загородил Умилу.

Гульча спросила подозрительно:

— Опять врет?

— Преувеличивает, — мягко поправил Олег. — Почему ты такая грубая? А с виду женственная, милая.

— Я? — оскорбилась Гульча.

— Нас окружили лешие. Вот-вот набросятся.

Гульча поперхнулась похлебкой, глаза ее стали круглые, как у филина:

— Лешие?.. Где?

Олег ткнул пальцем себе через плечо, продолжая работать ложкой. Гульча всматривалась, чашка в онемевших пальцах медленно наклонилась, горячая похлебка тоненькой струйкой полилась ей на ноги.

Она взвизгнула в диком ужасе.

Рудый мгновенно развернулся, сабля блеснула в его руке:

— Они?

— Она, — кивнул Олег.

— А-а... Лешие еще хуже? Как там сказано в святых книгах?

Однако глазами и всей хитрой рожей выказал громадное сомнение, за что Гульча возненавидела его во сто крат сильнее. Рюрик лечь отказался, они с верным Асмундом остались сторожить. Рудый, отделавшись от ночной стражи, заснуть все равно не смог — поднялся, сел и начал водить камешком по лезвию над самым ухом Гульчи. Она зябко поежилась во сне, ближе прижалась к Олегу.

Олег не спал, спать каждый день — непростительная роскошь. Умила заснула, притискивая Игоря, на ее осунувшемся лице блестели мокрые дорожки слез.

Внезапно пещерник поднялся, взял в руки горящую ветку. Голос его был невеселым:

— Сейчас бросятся.

Рудый вскочил, выставил перед собой саблю. Рюрик и Асмунд заколебались — пещерник не орал, не суетился. Из тьмы выдвинулись огромные сосновые шишки, размером с человека. Ноги были короткие, покрытые серыми чешуйками, руки — толстые, с острыми когтями.