Глаз тигра. Не буди дьявола

Словно лепестки какого-то порнографического цветка, не к месту подумал я.

Акула шла в атаку. Я развернулся к ней лицом и попятился, взбивая ластами густую завесу синей краски.

Хлестко ударяя хвостом, акула стрелой пролетела последние несколько ярдов, вошла в облако репеллента и вдруг свернула в сторону, отклонившись от курса. Проплыла так близко, что хвост ее тяжело ударил меня в плечо, и я закувыркался, на секунду утратив чувство пространства. Наконец поймал равновесие, повертел головой и увидел, что акула описывает круги футах в сорока от меня. У страха глаза велики, и мне показалось, что она длиннее линейного корабля, громаднее голубого летнего неба.

Даже не верилось, что передо мной еще акуленок, ведь эти твари вырастают до вдвое бо́льших размеров. Что ж, и на том спасибо.

Тонкий стальной гарпун, на который я возлагал столько надежд, показался мне бесполезной железкой. Акула холодно косилась на меня желтым глазом, то и дело прикрывая его мигательной перепонкой, отчего складывалось впечатление, что она подмигивает мне самым сардоническим образом, а однажды раскрыла пасть и судорожно сглотнула, словно показывая, как приятно ей будет меня съесть, и продолжила описывать широкие круги – так, что я всегда оставался в центре, поворачиваясь лицом к опасности и лихорадочно работая ластами, чтобы не отстать от плавных маневров голубой торпеды.

"

"Не прекращая двигаться, я отстегнул от ремня запасной акваланг, накинул сбрую на левое плечо и прикрылся воздушными баллонами, словно щитом римского легионера. Зажал рукоять гарпуна под мышкой, а острие направил на кружившего монстра.

Кожу пощипывало от избытка адреналина в крови.

Чувства обострил адреналиновый кайф, ведь сильнейший страх – непередаваемо приятное ощущение и к нему легко пристраститься.

Каждая черточка белой смерти – от легкой пульсации жаберных щелей до резиноподобных прилипал, что присосались к огромному, гладкому, белоснежному брюху, – нестираемо впечаталась мне в память. Ударь эту громадину гарпуном в рыло, и добавишь ей свирепости, только и всего. Оставался только один вариант: поразить мозг.

Я распознал момент, когда неприязнь акулы к синему туману репеллента отступила под натиском злости и голода.

Исполнив серию ударов напружиненным хвостом, чудище набрало скорость.

Собравшись с духом, я вскинул импровизированный щит. Акула уже не описывала широкие круги, – круто развернувшись, она устремилась прямо на меня.

Я видел провал глотки и пасть, усеянную клиньями зубов, и в последний момент успел сунуть в эту пасть сдвоенные стальные баллоны.

Акула сомкнула челюсти на ложной цели, сорвала акваланг с моей руки, и сила столкновения была такой, что я отлетел в сторону, словно осиновый лист.