Глаз тигра. Не буди дьявола

Пришел в чувство, лихорадочно осмотрелся и увидел, что белая смерть неторопливо парит в двадцати футах от меня, погрызывая стальные баллоны – примерно так же, как щенок грызет хозяйские тапочки.

Она инстинктивно мотала головой, словно разрывая на куски воображаемую жертву, но лишь оставляла глубокие царапины на крашеном металле акваланга.

Вот он, мой шанс, последний и единственный. Оттолкнувшись ластами, я устремился к широкой голубой спине, задел высокий дорсальный плавник и заходящим на цель истребителем опустился в слепую зону.

Выбросил вперед руку с гарпуном, крепко прижал наконечник к неровному голубому черепу, прямо между холодными, безжизненными желтыми глазами, и надавил на подпружиненный спусковой крючок в рукоятке гарпуна.

Грохот резанул по ушам, и гарпун едва не выпрыгнул из руки.

Белая смерть попятилась, словно испуганная лошадь, сбросив меня со своей туши, а потом впала в крайнее бешенство. Мускулы под гладкой кожей забились и задергались самым произвольным образом, получая приказы от поврежденного мозга. Акула развернулась, ушла вниз, перекатилась на спину, врезалась рылом в окаменелый курган на дне заводи, встала на хвост и заметалась бесцельными параболами по светло-голубой воде.

Поглядывая на нее с почтительного отдаления, я открутил использованную боеголовку и заменил ее новым зарядом.

Запас воздуха для Шерри оставался в акульих зубах, и меня это не устраивало. Я осторожно следовал за бьющейся рыбиной, остерегаясь ее непредсказуемых маневров, а когда она на мгновение зависла носом вниз, удерживаясь в таком положении благодаря отмашистым ударам хвоста, я снова метнулся к ней, еще раз прижал разрывной наконечник гарпуна к хрящевому черепу – так, чтобы вся сила взрыва передалась напрямую в крошечный мозг, – и спустил курок.

Опять резануло уши. Акула напряглась и замерла. Непроизвольные конвульсии стихли: медленно перевернувшись, она пошла ко дну заводи. Я последовал за ней и вырвал искусанный акваланг из зубастой пасти. Осмотрел его и увидел, что воздушные шланги изодраны в клочья, но сами баллоны целехоньки – разве что сильно исцарапаны.

С аквалангом в руках я устремился вдоль бамбуковой чащобы к «Утренней заре».

Пузырьки из орудийного порта уже не поднимались. Наконец я увидел Шерри, а рядом – последний акваланг, уже опустевший, но даже перед лицом медленной смерти от удушья Шерри не предприняла самоубийственной попытки всплыть к поверхности – ждала меня, умирала, но верила, что я за ней приду.

Я нырнул в орудийный порт и протянул Шерри свой мундштук. Движения ее были медленными и раскоординированными, мундштук выскользнул у нее из руки, выпустил струю воздушных пузырьков и уплыл вверх.