《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Загонщики уж известили князей об добыче – здоровенный кабан с жёлтыми клыками, торчавшие в разные стороны. Уж брали зверя в кольцо, и сбежать ему уж не будет никакой мощи.

Углядев вдали ускользающую дичь, князья стегнули ловких лошадей своих, да погнались в погоню. Бросивши копьё своё в нетерпении, Бельский грубо выругался, ибо дал промах.

Меж тем кабан смог уйти, скрывшись меж лазов под поваленными многолетними древами. Та преграда была слишком крута для княжеских скакунов.

- Да брось! – отмахнувшись, молвил Овчин, переводя дыхание. – Чай, не последняя охота!

Бельский с досадой цокнул, мотнув головой, да всё глядя вслед зверюге – покачивалась одинокая, голая поросль бурьяна, и лишь по тому шевелению прознать можно было, куда умчался кабан.

- И то верно. – вздохнул Иван Андреевич, переводя взгляд на Овчина.

- Поди, сейчас нагоним! – молвил Димитрий, разворачиваю лошадь свою в объезд.

- Да чёрт с ним. – отмахнулся Иван. – Да и ты мне молви, с какого ж чёрту мы лишь на охоте-то и свидеться можем?

- Эйто ж вы, Андреич, к чему? – недоумённо вопрошал Овчин.

С уст Бельского сорвался тяжёлый вздох, да он тотчас же замотал головою, вновь направляя взор куда-то вдаль.

- Снизошла на меня велика милость – сам царь пригласил к пиру. – произнёс Иван.

Лицо Овчина тотчас же исказилось омерзительным презрением, и князь злостно сплюнул наземь.

- Не должно мне одному идти. – добавил Бельский."

"- Чур меня, княже! – открестился Димитрий, - Помилуй, избави меня подле сих разбойников ещё сидеть! Пущай царь и окружил себя злодеями – от убейте, я с сим злом вовек не примирюсь!

- Ежели пригласил царь, нет мне воли отказать. – произнёс князь Бельский.

- Да чёрт с тобой, Андреич! Как можно ж вам-то, вашей имени и роду, да за один стол с кровопийцами-то безродными!? – сокрушался Овчин.

– Нету мне места подле чертей этих! Али уж позабыл эти рожи, едва ли человечьи? Что Скуратова, али Морозова? Али Басмана, чёрта этого проклятого? Чур меня, княже! Нет мне места подле них, от убей!

Димитрий сплюнул наземь, исполнившись лютой ненависти да отврата к разбойникам, коие накануне терзали народ честной на площади. Помнил Овчина, как своей рукой воротил взор малолетних детей своих от зрелища страшного, кровавого.

И пущай же князь подоспел, пущай и закрыли дланию своей очи чада своего, то никак не стереть из памяти молодого всадника, облачённого во мрачное одеяние, да руку его, вздёрнутую ввысь со страшною ношею.

Отрубленная голова покачивалась в крепкой хватке, исказившись таким ужасом, что кровь стынет в жилах. Сейчас всё встало пред глазами, и капли ещё горячей крови окропили толпу, стекая что с шеи, что с шашки опричника.

Овчин шикнул, стиснул зубы до скрипу, но то никак не давало очиститься от страшного видения пред глазами.