《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

И всяко же, несмотря на час поздний, ненаглядная супруга Овчина с большою радостью встретила его. Усталость опустила её плечи, да очи глядели устало, но всяко с нежною любовною заботой.

Димитрий крепко обнял княгиню свою, целуя в алые щёки.

- Как охотится нынче? – тихо спросила княгиня, пребывая в объятьях мужа.

- Преславно, голубка. – молвил тот, боясь навести много шуму – дети уж уложены были, и ведал княже, что то требует много труду.

- Как здравие Иван Андреича? – вопрошала княгиня.

- Славно, славно… - кивнул Овчина, - Звал меня с собою на царский пир.

Супруга его тотчас же отпрянула от мужа, тревожно сведя брови.

- И дал отказ ты? – спросила она.

Димитрий отвёл взор, потирая затылок.

- Как мог? – молвил князь, пожав плечами. – Али нынче вовсе честному народу не бывать подле царя! Кто, ежели не люди толку нашего, наставят государя?"

"- Уж сколько лет миновало – Бельский уж давно не первый при дворе! – твёрдо да холодно бросила супруга, и слова те точно полоснули ледяным лезвием душу княжескую.

Овчин похмурнел на глазах. Многое сносил князь, смиряя нрав свой. Укротив всякую гордыню в душе своей, внимал князь наставлениям Бельского против опричников не вступаться, терпел поборы, пущай уж и люди ратные навостряли Димитрия воспрянуть ото гнёта.

Боле же всего князь Овчин страшился, что то взаправду, и нету никакой ныне власти у земских.

- Неча вам соваться, неча, милый! – точно взмолилась женщина, и голос её сделался много мягче, едва узрела она, сколь много ранят слова её.

Князь пресёк её причитания резким жестом.

- Полно! – отсёк он, ступая прочь в опочивальню.

…

Осень напоследок предалась суровости, которая возвещает о неминуемой лютой, холодной зиме.

Воздух всё промерзал боле и боле с каждым днём. Ночью прошёл первый снег, но его тонкий покров растаял уже к утру, и по сему этот робкий снегопад успели застать лишь те, кто пробудились ещё до зари.

Василий Сицкий успел узреть, как мелкие снежинки падали наземь, и тотчас же исчезали. Князь спозаранку был уж в пути с четырьмя спутниками из своей дружины.

Недолгий путь их лежал к площади, раскинувшейся пред Московским Кремлём. Место было легко признать – заря только-только занималось на северном холодном небе, как площадь готовилась встречать буйные гуляния.

Василий спешился, озираясь по сторонам. Алексей Басманов отвлёкся от ругани да побоев над нерадивыми холопами, да взвёл руку над главою своей, призывая Сицкого к себе. Василий коротко обернулся к дружинникам своим, и те принялись держаться несколько поодаль от князя.

Басман-отец с широкой улыбкой распахнул свои объятия. Василий ответил на объятия с не меньшим теплом.

- А зять мой где? – спросил Василий.

- А чёрт знает! – усмехнулся Алексей, - Пойдём.