《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Иван видел, сколь много злостного чувства подымает одна лишь память о чёртовой братии, но сам же Бельский оставался верным намерению своему.

Князь глубоко кивнул, внимая речи Овчины, да ничего не переменялось в душе его.

- Ежели не явлюсь я к царю, стало быть, Иоанну Васильевичу и впрямь нету опоры иной, как убийцах бесславных. – ответил Бельский. – И ежели и впрямь отречёмся от государя, не будем подле него, стало быть, то это и вовсе отступничество. Такого греха брать я не могу на душу свою, никак не могу.

Овчин внимал словам Бельского, да хмуро глядел в землю, что уплывала назад по мере плавного шага коня его.

- Пущай. – отмахнулся Бельский. – Ежели нынче нету воли твоей – пущай. Иное уж, иное, и не главенствую я над тобой. То прошу не как воина на службе, но как друга. А по сему, нет мощи али власти мне повелевать тобою.

Князь Овчина глубоко вздохнул, подымая взор на Бельского.

…

- Выблядки крысиные, что б вас чумные язвы изъели! – пробормотал Басман-отец, глядя, как корабль отбывает из порта на Москве-реке.

Холода не успели сковать реки в ледяной панцирь, и по сему послы поспешили отбыть столь скоро, сколь то было возможно.

Басмановы отправились проводить дорогих гостей, уверяя, что государь бы непременно оказал бы им ещё большей милости да радушия, да то никак не в его силах – всё в трудах да заботах царь.

Иной раз Фёдор улавливал отдельные отрывки, коие он способен был сколь-нибудь разгадать, но к большой своей досаде, юноша отметил всю ничтожность познаний своих в латинской речи.

Оба Басмановы хранили молчание, покуда спровадили англичан на корабль, и лишь сейчас, когда Алексей разразился проклятьями, Фёдор вопросительно взглянул на отца. Старый воевода харкнул наземь.

- Вынюхивали, черти, денно и нощно. – хмуро добавил Алексей. – От отойдёшь по любой нужде - нет-нет, да и мелькнёт моська эта криворылая! От пусть их дьявол морской пожрёт!

Фёдор усмехнулся, слушая негодование отца своего, да подобрал гальку с земли.

- Да полно ж тебе, батюшка! – молвил юноша, тряхнув плечами.

Алексей хмуро развёл руками.

- То будто мне одному есть дело до подонков этих! – всё не унимался Алексей, - А они ж, поди, и вынюхали чего – от морды больно хитрые! Их счастие, что государь запретил с ними побеседовать по-свойски – ох бы побеседовал!

- Ну нынче уж чего? – просто молвил Фёдор, поглаживая в руках своих гладкий камешек.

- И то верно. – хмуро вздохнул Алексей, глядя, как всё отходит вдаль судно с послами английской королевы.

Фёдор прищурился на морскую гладь, замахнулся да бросил камень – тот шлёпнулся четыре раза о воду, и на пятый уж потонул.

…

К вечеру Овчин воротился в своё имение. Темнело рано – князь надеялся успеть дотемна. Когда он стал на крыльцо дома своего, вечерние сумерки уже премного сгустились.