《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Басманов всё ждал, как прибудет князь, ибо с неделю назад заручился его поддержкою в возведении торжества застольного. Сам царь послал от имени своего приглашение князю Сицкому.

Едва гонец зачёл грамоту от самого государя, Василий тотчас же вразумел – то владыку надоумил Алексей, не иначе.

- От всё же славно, что с опричником породнились! – усмехался сам себе Сицкий.

Покуда восходило солнце, Алексей да Василий вели толки разные – не только о предстоящем пиру, да о житейском своём быте. Басманов заверял, как жёнушка его не нарадуется невестке, и Василий сам немало получал вестей от дочери своей.

Не нарадовалось сердце отцовское знать, что свекровь истинно приняло чадо его, точно родную. Своею рукой писала Варвара в отчий дом, о славном укладе новой жизни своей.

- Да право, Светка моя, чай, не нарадуется Варьке твоей! – молвил Басман, прохаживаясь вдоль площади.

Они остановились подле длинного стола, устланного расшитой скатертью, на коей ещё предстояло вогрузить роскошные кушания.

Басман-отец поглаживал бороду, да цокнул с мягкою улыбкой.

- Того гляди, всегда хотела дочерь.

– молвил Алексей. – То и вменяла мне – что от, сына родила, так и вовсе не видится! А ежели и свидится с ним, так едва ли признает. От нынче ей большая отрада, Варенька-то твоя ненаглядная.

- Славно, славно! – молвил Сицкий, опускаясь подле Алексея. – Ох уж чего и сказать, был о вас, Басмановых, дурного мнения!

- От и будь, чёрт Сицкий! – Алексей обрушил ручищу на плечо князя, подымаясь с места своего. – Она чё! Прибыли! Пойду, расторопных братьев встречу!

С теми словами Алексей вышел навстречу опричникам первым – Вяземскому, Скуратову да Хворостину, коие уж спешивались подле площади.

Сицкий сидел на скамье подле стола, покуда крестьяне шныряли тут и там, кутаясь в короткие плешивые полушубки, да растирая красные руки от холоду.

Покуда Василий переводил дух, замельтешили на площади скоморохи. Ещё не пускалися в пляс – тому и не давали музыки, да всяко пестрели костюмы, развиваясь длинными лентами да звеня-перезвенивая колокольчиками нашитыми.

Подле Василия в столь резкой близости опустилась фигура в расшитом летнике да маске, за поясом же изгибался нож.

Князь подался назад, да хмуро оглядел наряд, от коего взгляд и разбегался с узору на узор.

На грудь опускались косы длинные, кроваво-красные, меж прядей вплеталась лента. На грудь ниспадали длинные бусы в два оборота обходящие горло, да длины их с лихвою хватило бы ещё на столько же. Цветное стекло игриво поблёскивало с раннем робком солнце, что токма-токма занималось на утреннем небосводе.

Наряд был устлан несколькими тканями. Верно, на сем торжестве не суждено замёрзнуть разодетому гостю.