《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Отчаянная надежде убывала с каждой секундой, как вдруг рука монаха, с виду уж утратившая всякую волю, всякую жизнь, шевельнулась.

Иван наклонился несколько вперёд, передавая послание. Покуда взор монаха прояснялся, тем больше сомнений проявлялось на его белом осунувшемся лице."

"- Боле не обращусь к тебе с этим, - молвил Бельский. – Клянусь.

С этими словами князь передал письмо, написанное рукою Курбского.

- Ты спас меня от казни лютой, за что я тебе безмерно благодарен, – вздохнул монах.

Голова его сокрушённо заходила, и будто бы не было над тем никакой воли.

- Я зарёкся боле не придаваться этому лукавому, чёртову ремеслу, - произнёс святой отец.

- Нету у меня никакой силы принудить тебя поступиться против клятвы святой, - развёл руками князь. – Служи Господу, молись за всех нас. Нынче как никогда нужно нам заступничество небесное от этих бесов, опричников, что окружили царя. Молись за нас, святой отец. За меня, за семью мою, за отечественников наших, а я буду служить им в миру.

С этими словами князь обратил свой взор на потемневшие святые образа. Перекрестившись, князь Бельский глубоко вздохнул, стоя в безмолвной своей молитве.

Всё то время письмо оставалось в руках отца Тихона.

Солнце догорало в позднем закате.

…

В субботний день в столице было не протолкнуться. Облака, подстать суетному народу, спешно проносились над Москвою, и неведомо куда неслись.

Уж сложно было разобрать, где знать, где голытьба – как посторониться-то в той давке?

Князь Бельский пробирался вдоль лавок, и едва уже свернул в тихий переулок, как какой-то мужлан задел его плечом. Князь было оглянулся поглядеть – что за челядь распоясавшаяся уж всякий стыд растеряла, - да толку в том не было.

Воскресная толпа слилась воедино, и были сотни лиц, и сотни платьев, и сотни голосов.

Сплюнув себе под ноги, Бельский сошёл с шумных улиц.

В тенистом переулке прямо на голой земле, среди мусора и пыли, сидел крестьянин. Лицо его было изъедено красными пятнами. Следы болезни мужик прятал под холщевиной.

- Исполни волю мою, и будешь волен от службы. – произнёс Бельский, и будто бы что-то ненароком обронил.

Холоп поднял взор на князя. Иван опешил на мгновение от той заразы, что мучила мужика явно не день, и не два.

- Внимай же, - произнёс князь, оглянувшись чрез плечо.

Откуда-то повеял тяжёлый запах гари.

…

Жаркое полудённое солнце изнуряло Москву. Будто бы то и делало лето столь пригожим временем для красных пожарищ, для славной службы опричников.

Погром, разбой и вечно голодный, ненасытный огонь пришёл в очередной двор.

Зола и пепел подымались в сухом воздухе. Сухая земля впитала чёрную кровь. Черноклювое вороньё спешило к своему бесчинному пиршеству.