Гордая птичка Воробышек

А Большой Босс он что, всегда так любезен с женщинами? Вот как с моей мамой?

Люков вздыхает:

- Не думаю, воробышек. Скорее наоборот: слишком много всегда было охочих заполучить Градова. Пока я жил рядом с ним, я не замечал возле него ни одной женщины, хотя я мог и не знать об этой стороне его жизни.

- А что же мама Якова?

- Живет в Америке, насколько я знаю. Он давно избавился от нее.

- Странно это все.

- Что? Волнуешься? - Люков легонько щелкает меня по носу.

- Да. Мне кажется, моя мама ему нравится. Или, - я поднимаю к нему лицо, - это очередная шутка Босса?

- Я так не думаю, моя девочка, - он гладит меня по волосам. - Ничего удивительного, я его понимаю.

- Да? - удивляюсь я.

- Да, - серьезно отвечает Люков. - Ты очень похожа на свою мать. Дай время и, думаю, она так же, как ты из меня, будет вить из Босса веревки.

- Что? - я даже отодвигаюсь от Люкова, возмущенно моргая. - Я не буду, Илья! Никогда! Зачем мне?

- Будешь, - он мягко возвращает меня к себе в объятия, шепчет на ухо. - И знаешь что?

- Что? - затихаю я на его груди.

- Я тебе это позволю. И даже буду получать настоящее удовольствие. Не позволю только одного - снова уйти.

- Ох, Илья, мне так жаль...

- Ладно уж, моя жалостливая птичка. Поехали. На каждой вечеринке должен быть свой гвоздь программы. Похоже, сегодня эта злая участь выпала нам.

***

Но вечеринки нет. В доме Романа Сергеевича Градова не в пример прошлому разу тихо и пустынно. Лишь молчаливая охрана, беспрекословно распахнувшая перед нами ворота в поместье, и черный дворовой пес, мирно пробежавший рядом с машиной по одинокой аллее."

"Дворецкий встречает нас вежливым приветствием и провожает в незнакомую мне столовую - небольшую уютную комнату в глубине дома, отделанную тонкой позолотой, светлым палисандром и камнем, очень похожим на малахит. Мы с Люковым входим в нее и останавливаемся на пороге, удивленные отсутствием большого количества лишних людей.

Только Градов. Мама. Братья.

Больше никого.

И мы.

У мальчишек ошеломлено-убитый вид. Пожалуй, я еще не видела их такими понурыми. Они сидят за богато убранным столом, трусливо втянув голову в плечи, спрятав руки под скатерть, и косятся вокруг хмурыми взглядами. Мама тоже не светится воодушевлением. Ее симпатичное, всегда с легким румянцем лицо, сейчас бело, как мел, а сложенные на коленях руки говорят о волнении. Я хорошо понимаю своих родных, их мысли и чувства, все, что они сейчас испытывают, и искренне проникаюсь сочувствием. Попасть в дом Большого Босса после нашей скромной квартиры со стертыми босыми ногами братьев половиками - все равно, что внезапно оказаться в числе почетных гостей на приеме во дворце арабского шейха. Где снуют слуги, журчат фонтаны, а броская в своей оригинальности роскошь нещадно слепит глаза. Очень непросто.