Гордая птичка Воробышек

Я отнимаю от себя девушку за запястья, она же мягко, но решительно отклоняет мужскую руку. Вывернувшись из сжимающих объятий, легко ускользает от Андрюхи и вытягивает перед собой качающийся пальчик, налагая запрет на прикасание к ней. Бросает через плечо на замершего парня остерегающий взгляд и тут же, плавно двигаясь перед ним, смягчает его новым, по-женски откровенным и многообещающим.

Она не касается сама и не разрешает коснуться себя, но заставляет партнера неотрывно смотреть на нее. Танец ее тела, в опасной близости от парня – взмах рук, поворот головы и россыпь волос; открытые взгляды глаза в глаза, – все это испытание чувственностью и сокрушающей женственностью.

Интимный разговор для двоих, для мужчины и его женщины, где есть место эмоциям и неприкрытым желаниям, и он полностью поглощает собой зрителей.

Словно почувствовав предел Шибуева (от самоуверенной ухмылки парня не остается и следа, я так и вижу под вспотевшей рубашкой напрягшиеся мышцы спины), птичка отбрасывает волосы с приподнятой на вздохе груди, отступает назад и милостиво отпускает его от себя движением руки. Будто знатная дама младшего пажа.

Она покачивается и смеется, легко уходит от Андрея и идет на носочках вдоль круга, дерзко покачивая округлыми бедрами в такт музыке, выбрасывая перед собой длинные точеные ножки, как редкая исключительная модель. В какой-то момент оборачивается, зацепившись за меня мутным взглядом, и пятясь, приставив пальцы ко рту, медленно сдувает с губ воздушный поцелуй.

Она пьяна, понимаю я, очень, но не могу сдвинуться с места, пригвожденный этой ее неожиданной полуигрой-полупризнанием к полу. Где-то у ног оседает хнычущая Лиза, кажется, ей плохо, и Рыжий, безбожно матерясь, уволакивает девушку прочь.

– Конечно, Бампер. Поговорим, когда скажешь, – сухо бросаю на него свирепый взгляд и вновь возвращаюсь глазами туда, где в центре круга замирает воробышек.

Она что-то коротко кричит диджею, что-то про волшебные там-тамы и его серьезную рожицу, вскидывает вверх руки, лицо, медленно проводит пальцами ото лба по распущенным к талии волосам… и вот уже новая барабанная череда звуков заставляет девчонку двигаться на волне прикованного к ней внимания.

Исчезла соперница, уже никому неважно, когда закончится энный по счету батл и кто выйдет из него победителем, кто возможная причина ссоры, лишь оживший живот птички, приподнимающаяся в ритмичном движении грудь, плавные кисти и выписывающие откровенный язык запретной любви бедра – вот что единственно значимо и интересно сейчас.

Я не знаю, как девчонке это удается, но кажется, все части ее пластичного тела живут отдельной жизнью, повинуясь стихии сменяющегося (то ускоряющегося, а то замедляющегося) африканского ритма.