Гордая птичка Воробышек

"

"Крупную волну, пробежавшую животом, сменяет череда мелких волн, бедра описывают серию затяжных и коротких запятых, и вот уже розовые ноготки птички ползут по влажной коже к пробитому пупку и сверкнувшему в ярком луче любопытного сканера камешку, ограненному в золотую оправу, притягивая к себе горячие взгляды парней. Девчонка втягивает в себя живот, вскидывает голову, застывает, и одним смелым движением расстегивает верхнюю пуговицу низко сидящих на бедрах джинсов, обнажив тонкую, не больше сантиметра, белоснежную кружевную полоску белья. Медленно выдохнув, мягко отпускает живот, запускает под кружево указательный ноготок и, плавно поигрывая послушными мышцами пресса, проводит им вдоль всего живота, заканчивая танец.

В этом почти невинном обнажении птички столько эротизма и чувственности, что я, забывшись, не улавливаю момент, когда она закрывает глаза и качается назад, готовая наконец остановиться и сдаться на волю проклятой текилы.

Да, она на раз уделывает соперницу, это ясно всем. Парни едва слюни не пускают на Воробышка, так они взведены танцем, и Стас хрипит у моего плеча, порываясь вперед, пока выскочивший в круг вихрастый паренек (кажется, друг девчонки) подхватывает ее под спину, не давая упасть:

– Черт! Я хочу ее! Я хочу трахнуть эту сладкую пошлую девочку! Я хочу…

Он срывается на ноги, но моя рука впивается в его крепкий загривок и грубо швыряет в сторону, а голос глухо и безжизненно говорит:

– Только попробуй, Фролов, и я откручу тебе яйца.

Дважды повторять не стану.

– Илья, ты чего? – изумляется парень, вскакивая на ноги, и вдруг с пониманием щурит глаза: – Постой.

Это же она, да? Новенькая тихушница с универа? Очкастая скромница, до которой мне мимо? Я прав?

– Не твое дело, – отворачиваюсь, отталкивая Стаса прочь. – Рыпнись и, клянусь, пожалеешь.

Шибуева остановить труднее, но со второго удара в челюсть парень зло хлопает глазами и наконец готов услышать:

– Подойдешь – убью.

Зуева я достаю за плейсом. Не в меру разошедшийся весельчак при виде меня давится початой бутылкой спиртного и бормочет виновато, отступая:

– Люк, ты чего? Ты что, обиделся? Чувак, это же была шутка!

Шутка? Ну, так соображай, когда и с кем шутить, умник.

Есть время веселью, а есть огорчению. Разбитые в кровь губы и нос, надолго стертая с лица репортера самоуверенная ухмылка, чем не своевременный повод предаться печали?

– Стоять! – шиплю в вихрастый затылок направляющемуся к выходу из клуба парню и грубо останавливаю его за плечо. Он что, и вправду собирается вынести из зала девчонку просто так?

* * *Круги. Пульсирующие светом циклические круги, наплывающие на меня отовсюду.