Гордая птичка Воробышек

Мне кажется, мое тело неумолимо раскручивается вокруг невидимой, пронзившей его центр оси, и вниз головой уходит в центр гудящей воронки. Я ныряю в нее, падаю сквозь вязкую вату пространства навстречу неизбежно твердой земле, не в силах сдержать немой крик… как вдруг ориентир падения сменяется и сознание, вместо того, чтобы сжаться от страха, облегченно выталкивает уставшее тело из пике спиной на морские волны. Я покачиваюсь на них, раскидываю руки, широко распахиваю в далекое яркое небо глаза и блаженно улыбаюсь – я только что едва не разбилась…

– Мне кажется, в спиртное добавили какую-то дрянь.

Посмотри зрачки, Шибуев.

– Черт его знает. Может, и добавили, какой-то легкий психоделик. Реакция на свет замедленная, пульс слегка снижен. Пока ничего критичного, но желудок промыть не мешает.

…Чайка – огромная, горластая, сильная. Она спускается из-под самых небес к синей толще воды и кружит надо мной, овевая крылами. Кричит сердито, раскрыв клюв, что-то гневно-птичье, поджимает к брюшку алые коготки, косит черным глазом-бусиной, готовясь нанести удар, и вот уже я скрываю от нее лицо под спасительной пленкой воды.

Испуганно замираю и медленно погружаюсь на дно, глядя, как где-то там, надо мной, подернутая рябью волны, кружит и кружит белая, в черных отметинах птица…

– Шибуев, убери руки, я сам. Молодец, девочка. Давай же, еще пару глотков… Вот так…

– Желудок пустой. Последние часов шесть она толком ничего не ела. Плохо, конечно, алкоголь со всей дрянью успел усвоиться, но не смертельно. Вон, Лизка уже выблевалась и дрыхнет в кабинете Рыжего сном младенца. Надеюсь, он ее утром как следует трахнет и вернет с небес на землю. Тоже мне, ревнивые соперницы, нашли из-за кого цапаться.

Ты же непробиваемый остолоп, Люков! И чего в тебе бабы находят? Дуры. В следующий раз будут думать, прежде чем ввязываться…

– Андрюха, заткнись! Лучше готовь свой хваленый антипохмелин, пока не остался без зубов."

"…Откуда здесь ветер? Это же тихое морское дно? Но он налетает внезапно, взбаламутив илистую муть, вспугнув тысячи мелких рыбешек и опалив щеки холодным дыханием. Он поднимает волны и прогоняет стремительно бросившуюся в воду за легкой добычей птицу, рвет волосы, сдирает с груди и живота кожу, забивает дыхание, пока течение перекати-полем сносит меня по зыбкому песку прочь.

Куда-то в темную марь подземного омута, в ожидании долгожданного пленника-песчинки разверзшего голодный, засасывающий все живое черный зев.

Надо очнуться, подсказывает сознание, и я отчаянно сопротивляюсь темной воде. Тянусь к чьим-то рукам, хлопающим меня по щекам, слабо ловлю их, но не могу открыть глаз. Да что это со мной?

– Пей! – повелительно произносит смутно знакомый сухой голос, и горячая ладонь приподнимает голову.