Гордая птичка Воробышек

 – Не думал, что будет так…

Он вновь возвращается к тому моменту, на котором мы замерли, и я чувствую, как смех тут же уходит из моего голоса, а в грудь стальными ногтями впивается серая безысходность.

– Не надо, Илья, пожалуйста, – прошу умоляюще и еле слышно. Медленно вдыхаю в себя воздух, стараясь не замкнуться в круге истязающих меня воспоминаний. – Очень тебя прошу, не надо.

Люков туже запахивает на бедрах полотенце, встает и подходит к окну. Смотрит в ночь, остановившись в ниспадающем в комнату сумеречном луче света.

– Чего ты хочешь сейчас больше всего, птичка? – неожиданно говорит, выдержав тяжелую паузу.

Не знаю, какими веревками оплел меня Люков и какими узлами связал, но я не могу ни обижаться на него, ни просто оставаться безучастной, когда он со мной такой открытый.

– Вот прямо все-все-все? – говорю, закусывая губы в возвращающейся на лицо улыбке. – Прямо сейчас?

Он стоит без единого движения, чуть расставив ноги и сжав руки в кулаки. Такой серьезный, что несмотря ни на что, так и тянет подтрунить над ним. Должно быть, сейчас ему чертовски неудобно за сегодняшний спектакль и за то, что между нами произошло.

– Все, – просто отвечает он.

Ну, ничего себе! Умела бы, так и присвистнула бы от удивления. Неужели слова адресованы мне, и сказал их самый лучший на свете парень?! Такой обманчиво холодный с виду, и, вместе с тем, такой горячий, что шрамы от прикосновений его обжигающих рук еще долго не затянутся в сердце?

– Тогда, пожалуй, – я делаю вид, что раздумываю. Скольжу рассеянно рукой по волосам, собирая их у шеи и перебрасывая на плечо, – скажу, что буду сегодня скромной и попрошу всего лишь крохотную звезду с неба и кристальную слезу единорога.

Он фыркает очень многозначительно и почему-то разочарованно. Отвернувшись от окна, спрашивает негромко:

– Шутишь, птичка. А что же звезда?

– Звезда? – я пожимаю плечом, отыскивая его глаза в темноте. – Просто дань несбыточному желанию. Так же глупо, как хотеть проглотить солнце. Мечта, не важно, огромная или крохотная. Но ты прав, Илья, я шучу. На самом деле я хочу совсем другого, но у меня вряд ли хватит духу тебе признаться.

– Что же? – мне кажется, или у него перехватывает дыхание? – Что же ты хочешь, птичка? Скажи. Это всего лишь я.

У Люкова такой мягкий, вкрадчивый голос, очень приятный и правильный. Успокаивая, словно приручая, он ласкает мой слух неспешным мужским рокотом, приближаясь, и я признаюсь:

– Больше всего на свете я хочу, чтобы ты лег рядом, хотя это и смущает меня до чертиков в глазах. Без тебя мне не уснуть в этом огромном чужом доме, а мне ужасно хочется спать.