Гордая птичка Воробышек

 – Я так и понял. Ладно, Женька, нам пора, – говорит спустя какое-то время и лихо командует брату: – Поднимай поршни, Дань! Через полчаса последний рейсовый, а мы еще здесь! – после чего вместе с братом топает к двери.

За последний час на улице заметно стемнело, семь вечера, и в комнате темно, телевизор мерно вещает спортивные новости, и, пока мальчишки одеваются, Люкова не видно. Мне кажется странным, что он с дороги так и не зашел на кухню, но Илья парень взрослый, а потому дознаваться причины его отсутствия на самовольно занятой гостями территории, кажется не совсем уместным.

Тесто на пирог отлично подошло, и, проводив братьев, я вновь юркаю на кухню и открываю банку собственноручно собранной и сваренной летом в варенье черники. У Люкова потрясающий духовой шкаф – с суперсовременной панелью управления и, как оказалось, девственно-новый, и я, подробно изучив обнаружившуюся внутри него инструкцию по использованию, с удовольствием ставлю в него пирог и принимаюсь за остальные дела в оставшийся для меня час времени.

Я мою посуду, тушу в сметане и зелени столь любимые мной свиные ребрышки (за эту мою страсть спасибо любимой бабуле, впрочем, как и за само угощение), нарезаю капустный салат и убираю за собой стол. Поставив испекшийся пирог под полотенце, выключаю свет, затворяю дверь кухни и пробираюсь через темную гостиную в спальню, где оставила вещи, стараясь не шуметь и не смотреть на диван. Уже достаточно поздно и пора уходить из квартиры, если не хочу оказаться в полночь на холодной декабрьской улице, и я стараюсь по возможности поспешить и не попасть хозяину на глаза.

Фух! Я захожу в спальню, закрываю за собой дверь и щелкаю выключателем. Едва я поворачиваюсь к окну, растягивая пояс халата, как замечаю отдернутую в сторону гардину и стоящую на подоконнике бутылку с остатками спиртного, которой еще пару часов назад там не было. «Виски» из всего написанного улавливаю я и тут же понимаю: Илья здесь. Вот дуреха! И с чего я решила, что он будет в гостиной, оставив за мной право на эту комнату, пока я нахожусь в его доме. Это его спальня, не моя, я не собиралась тут жить вечно, так стоит ли удивляться, что он лег в свою кровать, на свою подушку, предпочтя их дивану, не потрудившись даже, кажется, сменить после меня белье.

О Господи! Я так и застываю на месте от ужасной картины, открывшейся взгляду, едва оборачиваюсь и замечаю на кровати спящего парня.

Он лежит на животе, опустив голову на согнутый локоть правой руки, зарыв лицо в подушку, а его левый бок и крепкое предплечье, и часть обнаженной спины, которые хорошо видны, пугают меня проступившими на коже синюшными пятнами вспухших кровоподтеков.