Гости съезжались на дачу

Харя не успел ответить, потому что в этот момент у Ангела, весившего точно в два раза больше Кати, но изящно переброшенного ею через бедро, припечатанного к ковру на живот, с постыдным треском порвались брюки: по самому главному шву – от ширинки через ягодицы – до пояса на спине.

Звук почему-то напомнил им, как аккордеон припечатал Музычку, когда она свалилась под оригинальное исполнение «Там, вдали за рекой». Да еще у Ангела через прореху вылупились нежно-розовые трусы в белый горошек. Розовые. В горошек.

Харя и Галя зашлись от смеха, задрыгали руками и ногами.

– Бутончик ты наш! – веселился Галя.

– Фрейд стоит в стороне, – вторил Харя, – и нервно грызет свой галстук. У этого брутального мачо девичье исподнее.

И тут смех оборвался: Катя грохнулась на колени, закрыла ладошками прореху на заднице Ангела и уставилась на них с откровенным желанием порвать обидчиков на клочки.

– Ржете, сволочи? – рявкнула взбешенная медведица, еще минуту назад бывшая милым медвежонком.

Ее взгляд был разъяренно-материнским. Такая порвет, сомневаться не приходится.

Ангел булькал на полу, косился на друзей. Похохатывал, жутко гордился своей медведицей и взглядом просил, чтобы разделили его восхищение. С каких пор Ангелу понадобились защитники или, тем паче, защитницы? Он сам кого хочешь – в бараний рог.

– Это любовь? – удивленно спросил Галя.

– Несомненно, – ответил Харя, хотя был поражен не меньше Гали. – Катя, спокойно! Ты наш человек.

– На все сто, – подтвердил Галя.

Харя встал, с опаской обошел группу на ковре, приоткрыл дверь и крикнул:

– Мама, у нас есть иголки и нитки?

После института Ангела распределили на теплое место в одно из управлений, где он продержался почти год, пока не сбежал и не устроился носильщиком на вокзале.

– Не могу я там, среди канцелярских крыс, – делился он с друзьями. – Я тух, тух и почти протух."

"Из носильщиков Ангела выперли с боем, в точном смысле слова. Ангел им, слаженной команде вымогателей, портил бизнес: не заламывал цену за легкую сумку как за тридцатикилограммовый чемодан, не тормозил у невидимой черты: «Тут граница вокзала, уважаемые! А если вам до такси или до метро, то надо добавить». Бесплатно подвозил на своей тележке деревенских бабулек вместе с чертовой прорвой котомок «для моих московских внучиков гостинцы». Он видел в них бабу Тоню из ростовской станицы. Она дважды приезжала в Галину семью, когда они еще в школе учились, и среди ее даров обязательно были два сверточка: «Для хлопчиков Кирюшеньки и Максика». Умерла, когда они оканчивали девятый класс. Родители Гали уехали на похороны, а они устроили поминки: купили три бутылки дешевого портвейна, нажрались и заблевали Харину квартиру. Зато сами ее и отмыли, может, впервые за много лет.