Гости съезжались на дачу

Десяток носильщиков окружили Ангела. У каждого в руках металлический прут или монтировка, безоружными на него побоялись идти. Попросили по-хорошему: увольняйся! Он понимал, что силы не равны, но чувствовал, что не может поджать хвост, покивать, опустить голову и потопать на выход. Хоть скольких-то он уложит. Ангела побили знатно. Унесли своих раненых, а его бросили. «Скорую» вызвал случайный прохожий.

Гундося и шепелявя (сломанный нос и выбитые зубы), желто-фиолетовый Ангел говорил Харе, навестившему его в больнице:

– Они не хотели, просто завелись, а потом испугались.

– Ага, так испугались, что бросили тебя подыхать. Почему ты отказался заявление подавать, к тебе же приходит следователь? На лестнице он оступился! Двадцать раз оступался, морду расквасил и почки отбил.

– Они нормальные ребята, у них семьи, дети.

– А у тебя что? Гнездо глухаря?

– Почему глухаря?

– Пьеса такая есть.

– Интересная?

– Ты мне зубы не заговаривай! Дубина! О чем ты думал?

– О Кате.

С Галей, пришедшим в больницу, диалог практически повторился. С той лишь разницей, что Галя первым заговорил о жене Ангела.

– Ты о Кате совсем не думаешь?

Ангел попытался изобразить негодование, которое на его разбитой физиономии выглядело как жалкая гримаса попрошайки.

Галю эти корчи не разжалобили:

– Тебя еще пару раз стукнут по голове, она и так у тебя плохо варит, станешь дебилом натуральным, с диагнозом. Другая женщина на месте Кати бросила бы тебя – тушу, которая слюни пускает и под себя ходит. Но ведь Катя станет за тобой ухаживать, спину рвать, чтобы дерьмо из-под тебя выгребать. И одна растить пацанов. Потому что папа у них герой.

Галя и Харя для Ангела всегда были авторитетами. Он, конечно, сильнее и крепче, мог им навалять, да и ухватистее в простых житейских делах. Однако, что касается логики, анализа последствий тех или иных действий, уступал, признавал главенство друзей. Хотя внешне никак этого не показывал и на словах не признавал. Говорил, что они «белая кость, летающая в облаках». А он – от земли, от народа и правду знает.

Когда пришла Катя, стала выкладывать судочки и баночки с едой (больничная кормежка была сиротской, да и Ангелу на один зуб), он спросил жену, чуть перевирая слова друзей, точнее – совершенно противоположный смысл вкладывая:

– Харя и Галя говорят, что если я снова по горячности характера ввяжусь в какую-нибудь драку и меня стукнут по голове или хребет сломают, и превращусь я в лежачего дебила с диагнозом, то ты меня бросишь.

Катя застыла с литровой банкой куриного бульона, в котором плавали фрикадельки. Уже открыла рот, чтобы возмутиться, как могли о ней такое подумать. Затем сообразила, почему ребята пугали Ангела.

И сказала решительно:

– Брошу! И даже не надейся.