Грань

– Высыпай… обратно, – шепотом повторил Сергей, и глаза у него диковато сверкнули, а лицо набухло кровью. – Хватит вам жрать, вы уже всю совесть сожрали. Или у вас ее не было? Высыпай! Кому сказал?!

Рванул бородулинскую сумку.

Степан впрыгнул в склад, чтобы схватить и удержать Сергея. Не успел. Сергей с маху шарахнул ладонью по сумке, и она тяжело шлепнулась на пол. По некрашеным доскам густо сыпанула гречка.

Бородулин попятился, голос, однако, оставался спокойным:

– Ну, знаешь, это хулиганство…

– А не свое хапать – геройство?! – наступал Сергей. – Рассказывал батя, как ты тут воевал! Почему они на крыльце, а ты здесь?!"

"– Серега, Серега! – Степан ухватил и тянул его за рукав.

 – Успокойся!

– Да сколько можно! До каких краев терпеть?!

Сергей дернул руку, шагнул, подвигаясь к Бородулину, и наступил на рассыпанную гречку. Протезы разъехались, и он, взмахнув руками, плашмя рухнул на спину. Глухо ударился затылком об пол, и его укороченное тело забилось в судорогах. Степан, не успевший его удержать, навалился, прижал к полу и, едва не кроша стиснутые от злости и жалости зубы, увидел в уголках страдальчески изломанных губ Сергея набухающие сгустки бело-розовой пены…

Когда улеглась суматоха и от дома Шатохиных отошла «скорая помощь», Бородулин, на время куда-то исчезнув и появившись снова, подошел к Степану и, горестно покачивая головой, сочувственно высказал:

– Я понимаю, тяжело ему, контуженый…

– Контуженый?! – переспросил Степан.

 – И взятки гладки? Не выйдет. Сплетню хочешь пустить? Не дам, я тебе язык укорочу сразу.

Они стояли друг против друга, говорили спокойно, но Степан прямо кожей ощущал, как от внешне невозмутимого Бородулина накатывается на него ненависть.

Смотрел на бородулинскую одежду, в которой тот похож был на отставника, вчера вышедшего на пенсию и донашивающего теперь казенное обмундирование, смотрел и все пытался разглядеть, разгадать нутро этого человека, который жил по соседству, но оставался до сих пор непонятным.

Раза два Степан заходил к нему домой и не мог надивиться хозяйской хватке и запасливости соседа. Усадьба напоминала добрый склад, где без толку ничего не валялось, а каждая мелочь лежала на своем, определенном только ей месте. В теплом сарае за домом была целая мастерская с верстаком, с тисами, с точилом, даже с токарным станком.

К сараю примыкала пристройка, и там стояла железная печка с широким разводом вместо трубы. Поначалу никак не мог понять – для чего она предназначена? И только заметив рыбью чешую на полу, догадался, что это коптильня.

Своих детей у Бородулина не было. Приезжал из города племянник Петро, такой же немногословный, как и дядя. Слушался он старшего Бородулина беспрекословно. Бородулиха вообще в этом доме словно не жила.