Грань

Степан чертыхнулся, газу не сбросил, и «казанка» послушно легла наискосок течения, целясь носом на низкий ветельник другого берега. Недавно новенькая лодка за короткое время обшарпалась, на боках просели глубокие вмятины, а днище уже несколько раз пробивали топором, и оно было в заклепках, в заплатах. Сейчас, оглядывая лодку, с которой успел сродниться, как роднится мастер со своим инструментом, Степан подумал, что за недолгий срок новой работы он и сам успел сильно измениться. Тверже и жестче смотрел теперь на мир, твердо зная, что он в нем должен делать. Жесткость придавала силу, он ее постоянно ощущал в себе, кидаясь без боязни в самые опасные места. Пересек Обь, поднялся вверх по течению и увидел на песчаном откосе старицы высокое дрожащее пламя двух костров. В устье старицы в открытую торчали высоко над водой недавно срубленные тычки. Метров двадцать отделяло лодку от песчаного откоса, но люди у костров не бросились прятаться в кусты, не тащили с собой улов, чтобы незаметно сунуть его где-нибудь под ветлой или в ежевичнике, как это делают обычно при виде рыбнадзора, нет, они даже не пошевелились, спокойно дожидаясь, когда нос лодки ткнется в крупный и влажный песок, прилизанный волнами. Но Степан не стал причаливать, круто положил «казанку» на бок, ухватил из-под сиденья блестящую «кошку» с тремя выгнутыми наружу пальцами, бросил ее в воду и намертво замкнул за крюк в лодке конец тонкой, капроновой веревки. «Кошка» блюмкнулась и понеслась следом. Всякий раз, когда она цеплялась за сети и разрывала их, лодка дергалась упругими толчками. У костров зашумели. Степан, не вытаскивая своего снаряда из воды, сделал круг в узкой, усохшей старице и причалил к берегу. Моторы смолкли, и стало слышно, как трещит в кострах сухой валежник. Степан медленно подтягивал к себе «кошку», враз отяжелевшую от разорванной и спутанной сети, наматывал на руку мокрую веревку и искоса, не поворачивая головы, наблюдал за людьми у костров, отмечая, что стояли там: Ленечка, сын его, Леонид Леонидович, Терехин из райкома партии – должности его Степан точно не знал – и еще двое незнакомых мужиков. Заметно было, что все они крепко ошарашены: за какие-то минуты сети изорваны и спутаны, а рыбалка порушена. Первым опамятовался Ленечка. Вздрогнул худеньким тельцем, седеньким хохолком под старой фетровой шляпой и, растопырив руки, словно лететь собрался, быстро-быстро замахал ими, устремляясь к лодке.

– Степан Васильевич, Степан Васильевич! Да вы же ошиблись! Это же наши, понимаете, наши сети! Вы меня не узнали?!

Ленечкины руки порхали и никак не могли успокоиться.