Грань

Он спешил к лодке короткими, торопливыми шажками, и тонкий голос у него пресекался:

– Так же не можно, Степан Васильевич, так же не по-человечески!

Следом степенно зашагал к лодке Терехин, глубоко вдавливая в песок подошвы резиновых сапог с короткими голенищами. На острые худые плечи была накинута новая, ядовито-зеленая энцефалитка, и у Терехина был такой вид, словно он на минутку выглянул из своего дома по-хозяйски оглядеть усадьбу. Придерживая одной рукой энцефалитку, чтобы она не свалилась с плеч, легко запрыгнул в лодку, устроился на передней беседке и молча стал смотреть, как Степан сматывает веревку. Терпеливо дождался, когда тот закончит, и лишь тогда заговорил:

– Берестов, глаза надо пошире разувать. Всю рыбалку испохабил. Давай сети вези, ладно уж, по-новой поставим.

«Считают, что не разглядел их, ошибся. Ну, мужики, на ходу рвут подметки. Ладно…»

– Значит, признаете, что сети ваши? Будем составлять документ.

– Ты что, с коня упал? – Спокойствие с Терехина слетело, как шелуха под ветром. Он даже с беседки привстал. – За такие шутки…

– Какие шутки? Запрещенные орудия лова… Кстати, как фамилии вот тех двух?

– Берестов, не дури. Тебе же добра хочу. Один из области, другой из Москвы, мне сам первый велел…

– Хоть пятый! Как их фамилии?

– Отстань!

– А мы не гордые."

"Степан махом выскочил из лодки. Горячая, злорадная жилка дрожала в груди: наконец-то добрался до тех браконьеров, каких ему ловить до сегодняшнего дня еще не доводилось. Все «блатные» паслись на участке Головина, к новому рыбнадзору пока не заглядывали, но Степан о них хорошо знал – земля, как известно, слухами полнится. Хотел он на этом деле сразу поставить точку: раз уж никому, то никому.

Руки у Ленечки никак не могли утихомириться, все теми же короткими шажками он поспешал сбоку Степана и повторял тонким, пресекающимся голоском:

– Как же так, Степан Васильевич… разговор был…

– Не было! – отрезал Степан, цепко обшаривая глазами мешки и рюкзаки, сваленные подальше от костров в кучу. Так и есть. Один мешок был темным и влажным. Разодрал липкую, набухшую веревку, из разинутой пасти мешка бесшумно заскользили на песок широкие лещи и крупные щуки с темными спинами. Рыба на подбор, мелочь, видно, не брали.

– Степан Васильевич! Да как же так! – Ленечка суетился за его спиной и никак не мог взять в голову – что же такое происходит прямо у него на глазах?

«А вот так! – молчком говорил Степан, пересчитывая лещей и щук. – Вот так! Хватит на чужом горбу ездить. Хоть рикошетом, да достану».

Посчитал рыбу, записал в протокол, круто повернулся к Ленечке и сунул ему под нос планшетку, на которой лежала бумага.

– Подписывай.

Ленечка вздрогнул, порхающие руки обмякли и опустились. Боязливо взял карандаш.