Грань

Только теперь сообразил Степан, что слишком уж близко тянут один невод от другого – значит, не улов мужикам важен, а важно то, что они вышли и рыбачат, и плевать они хотели на рыбнадзора.

Лодка тянула дальше, приближаясь к высокому, глинистому яру, по склону которого свисали серые корни тополей и ветел, стоящих на самом обрыве и пока еще не подмытых окончательно половодьем. Яр сейчас был обнажен до самого основания, до узкой, пологой ленты песка. К ней Степан и причалил «казанку».

Неводильщикам пора было притонивать, но они, как по единому сговору, брели и брели, не нарушая своего уверенного движения, словно собирались пройти повдоль всю реку. Степан смотрел им вслед, ожидал, что зазвучит чей-нибудь голос, крик или смех. Но стояла на реке первородная тишина. Солнце ахнулось за край забоки, косые лучи съежились и растаяли, зато выше и ярче располыхался багровый закат – кипел расплавленный край неба. Кипение это напоминало Степану другой закат, тот, какой он видел в Шарихе, когда они в Лагерной согре закапывали с Никифором Петровичем человеческие останки. Событие прошлое и событие, переживаемое сейчас, сливались непостижимым образом в одно – и сегодняшнее было следствием прошлого. Сначала в людей поселили страх и внушили, что судьбами их и жизнями распоряжаются другие, потом отбили естественное желание беречь землю и воду, сделали все, чтобы земля и вода стали неродными. Потом наняли охранников, которые стерегли бы землю и воду от этих же самых людей, разделив их на тех, кому можно все, и на тех, кому нельзя ничего. Те, кому ничего нельзя – а их большинство, – едва только исчез надзиратель, бросились на грабеж. Не ради одной добычи, но и из желания установить справедливость, хотя бы в грабеже.

А что будет дальше? Что завтра будет?

Тех, меньших числом, Степан смог остановить. А вот этих?

Думай, Степан Васильевич, думай. Заметил, что мужики успели приложиться к бутылке? Попробуй, подплыви и прикажи свернуть рыбалку – голову открутят. Он, рыбнадзор Берестов, стал сейчас тем человеком, на котором сорвут раздражение и обиду, накопленные годами. И дела никому не будет, что сам он в этих обидах не виноват.

Виноват, не виноват… Какая теперь разница! Что должно было случиться – случилось.

Он не шевелился, словно его оглушили. Тупо смотрел вслед неводилыцикам. Они уходили все дальше, и никто из них даже не оглянулся на лодку рыбнадзора. Неожиданно, как по команде, левые крылья неводов дрогнули и стали заворачивать к берегу. Мужики притонивали.

На реку поползли сумерки, но Степан напрягал глаза и хорошо видел, как вскидывалась и шевелилась в мотнях рыба, как мужики выбирали ее и складывали в мешки. Потом по двое заходили в воду и полоскали невода. Загомонили. Слов не разобрать, но по голосам ясно – радуются.