Грань

Разом вспыхнули две кривые молнии, и с обрыва снова ударили дуплетом. Тенькнула в носу лодки порванная жесть. «Казанка» завалилась набок и стала тонуть. Моторы заглохли. До берега оставалось метров пять-шесть. Степан схватил цепь и вывалился в воду, по самое горло. Дно было крепким, песчаным. Лодка совсем скособочилась, дернулась и ушла под воду. Волок ее на цепи по дну, вжимал голову в плечи и ждал новых выстрелов. Но вокруг было тихо, и только бесшумный разбой белых молний отражался на темной воде.

На берегу бросил цепь и свалился под кусты лицом вниз. Сил не было, рвалось и пресекалось дыхание. Мокрая одежда холодила. Густела нарушенная было тишина, а небо вдрызг расхлестывали извилистые посверки. Негнущимися пальцами выцарапал из кобуры пистолет, загнал патрон в ствол, поднялся и пошел, не прячась, не осторожничая, прямо к тому месту, откуда стреляли. Он шел, не чувствуя и не осознавая самого себя, твердо зная лишь одно: если сейчас кого-то найдет и если его не убьют, то убьет он.

Обшарил на обрыве все кусты, но никого не нашел.

Гром так и не прогремел. С неба посыпался прямой, мелкий дождик, ласково зашлепал, зашуршал по ветельнику, молнии притухли, вспыхивали реже, а скоро угасли совсем. Дождик оказался слабосильным, коротким, пошелестел и стих, даже не смог размочить сухую, закаменевшую глину на берегу. Темнота вызрела и сомкнулась так, что не видно было вытянутой руки. На ощупь вытащил Степан из лодки мокрый рюкзак, в котором упакованы были в резиновом мешке сухая одежда, спички и курево. Вздрагивая, переоделся, закурил и долго держал в сомкнутых ладонях живое пламя, пока спичка не догорела до основания и не прихватила пальцы. Бросил огарок, и теперь только красная точка папиросы маячила единственно светлым пятнышком на длинном и широком пространстве реки, забоки и неба, которое, утихомирившись, стало темным и непроглядным.

Не сомкнув глаз, всю ночь просидел Степан на берегу, не двигаясь с места и уже не чая дождаться утра.

Под утро затарахтел над обрывом мотоцикл. Приехал участковый. Он без толку просидел в засаде возле избушки, но так никого не дождался. Увидев простреленную лодку и узнав, в чем дело, сразу же насторожился:

– Ты никому не сболтнул, куда мы собираемся?

– Да нет, кому болтать-то! – сказал об этом с уверенностью и только потом засомневался.

Участковый пригнал из деревни машину, лодку отвезли в леспромхозовский гараж, там залатали пробоины, погрузили на ту же машину и подвезли на берег Незнамовки. И тут Степана осенило. А ведь знал один человек, точно знал, когда и куда он направится ночью. Спустив лодку на воду, бросив на берегу моторы, Степан прямиком кинулся к Александру. Тот дремал на кровати, отдыхая после ночной смены.