Грань

Бородулин недоверчиво прищурился и попросил взаймы штук десять гвоздей, соток, – хватился доски прибить в пригоне, а больших гвоздей нет, и хозмаг закрыли на ревизию… Покатал гвозди на ладони, поразглядывал, пообещал вернуть, как только откроют хозмаг, постоял еще, посматривая сбоку на Степана, и ушел. «Доски ему прибить нечем, сукин кот. Проверять приходил, все вынюхать хочет. А хрен ты меня теперь перехитришь, теперь я ученый».

Поздно вечером, в темноте, он оттолкнул «казанку» от берега и на веслах неслышно вышел через Незнамовку и протоку на Обь. Воздух над рекой стоял сухой и жаркий, еще не остывший от дневного зноя. Небо высилось темное, без единого просвета. На западе, накоротке подсвечивая забоку, попыхивали зарницы, рвали край неба широкими, дрожащими полосами. Степан завел моторы и двинулся вверх по течению к крутояру. Темнота круто густела, в ней ярче и резче, в минуты набирая силу, заколыхались зарницы, скоро они сомкнулись, вытянулись на половину горизонта и замигали часто, настойчиво. Вдруг из огненно-красной мигающей полосы вызмеилась белая, яркая до рези в глазах молния и распорола небо изломанным зигзагом до самого купола. И началось буйство. Молнии перехлестывались, густо ветвились, застывали на несколько секунд, источая мгновенный, пронизывающий свет, срывались, и темнота после них смыкалась беспросветно, но ее тут же рвали новые молнии. Небо полыхало, мигало, раскраивалось вдоль и поперек без единого звука грома, без единой капли дождя. Вода и забока озарялись мертвенными отблесками. Низкий тальник, толстая, старая ветла с прогнившим дуплом, полузатопленная карча у берега, поднятый нос лодки – то одно, то другое вырывалось из темноты и пропадало. Лишь моторы резали тишину надсадным воющим звуком. Глаза ломило от неистовых вспышек."

"Километра за два до крутояра Обь делала плавный изгиб. Степан прижал «казанку» ближе к берегу. Новая молния трепещущей трещиной опоясала небо через купол от одного края до другого, будто весь мир рассекла наполовину – Степан зажмурился, сжался и пригнул голову. Гулкий, раскатистый звук громыхнул совсем рядом, но это был не гром – звук шел с земли, а не с неба. По «казанке» как палкой ударило. Степан распахнул глаза. Гулкий, раскатистый звук повторился, и следом, сливаясь, снова громыхнуло. В Степана стреляли, палили дуплетом. Раз, еще раз. Визгнул, рассекая воздух, заряд. Он бросил мотор, рухнул плашмя на днище лодки. Из левого пробитого борта тугими струйками хлестала вода. Лодка быстро оседала. Степан вскинулся на четвереньки. Моторы еще работали. Круто повернул отяжелевшую лодку и нацелился ее носом в ближние кусты, по звуку определив, что стреляют с обрыва, а за кустами он скроется.