Грехи матери

Никто еще не читал ни слова из написанного, она никому не говорила о своей работе и, как всегда, испытывала страх. А вдруг эта книга станет окончательным подтверждением отсутствия у нее таланта и начала сумасшествия? Это не был роман, это была книга для детей, фантазия, которая совершила скачок прямо из ее воображения на страницы. И вот, в день отъезда, когда солнце еще только вставало, Лиз неистово работала.

Софи и Кэрол приехали из города накануне, упаковали свои вещи и оставили сумки у матери. Позже и Лиз тоже собралась, и вот шесть чемоданов ждали у двери.

Лиз должна была забрать их и встретиться с дочерьми в аэропорту. Из дома ей следовало выезжать в восемь вечера. Она проработала пятнадцать часов кряду и остановилась, только когда на часах высветилось семь. Так происходило на протяжении полутора месяцев. Работа над книгой ее захватила. Лиз подумывала, не попросить ли Сару почитать роман в круизе, но вдруг ей не понравится? Мысль об очередном провале была для Лиз невыносима.

Сара многие годы писала повести и рассказы. Они были высокоинтеллектуальными и печатались в университетских изданиях.

О них никто никогда не слышал, но Лиз их читала и считала хорошими. Стиль Сары напоминал Джойс Кэрол Оутс, которая также преподавала в Принстоне и была литературным кумиром Сары. Лиз раздумывала о том, стоит ли показывать книжечку в жанре фэнтези золовке; она не знала, что делать со своим творением дальше, потому как звонить агенту не хватало смелости. Наконец, прекратив работу в семь вечера, она решила, что сделала всё, что могла. Она распечатала текст, сунула его в ручную кладь вместе с ноутбуком и пошла принять душ. У нее оставался час на подготовку к отъезду. Такси в аэропорт было вызвано.

Стоя под душем, она думала о написанном и молила Бога, чтобы это было хорошо. Возможно, и не получилось, но Лиз знала, что сделала всё, что в ее силах. Лиз мечтала о том, что ее книга будет близка и понятна людям, будет для них значима так же, как для автора. Но как страшно показать роман кому-то постороннему! Лиз даже дочерям не говорила, чем занимается. У нее было слишком много незаконченных рассказов, стихотворений, неосуществленных набросков, которые лежали в письменном столе.

На этот раз она закончила начатое, притом всего за полтора месяца. Сюжет сыпался из нее подобно жемчужинам разорванного ожерелья, а она бережно собирала рассыпавшиеся драгоценности.

Девочки помогли ей собрать вещи и поделились кое-какой одеждой, потому что все три носили один размер. У Лиз было два старых раздельных купальника, которые она обычно и надевала, а ее дочери в Европе предпочитали загорать топлес, как многие их ровесницы.