Грязные новости

Феникс, который подвез меня на гала-концерт, но прервал свое пребывание, потому что был выздоравливающим алкоголиком и не любил находиться рядом с выпивкой, был милым, но не заставлял мое сердце сжиматься и подпрыгивать, как у преданной собачонки. Он был забавным и обаятельным, но все между нами казалось случайным и слишком фамильярным. Его голос был словно перышко на моей коже. Когда же говорил Селиан, мне казалось, что он сжимает мою шею сзади, как хищник. И как бы я ни ненавидела Селиана за то, что он заявил свои права на меня, Матиас действительно был жутким типом, которому самое место за решеткой, а не за столом президента LBC.

Он прокомментировал, как красиво я выгляжу сегодня вечером, и это было нормально, но затем продолжил рассказывать о люксе с шампанским в отеле, что было не очень хорошо. Конечно, я воздержалась от того, чтобы дать ему понять, что его сын уже показал мне его, умудрившись осквернить меня в шести разных местах внутри упомянутого люкса.

Пятнадцатый этаж был частным. В указателе лифта он был записан как художественная комната. Добравшись до этажа, я провела карточкой по цифровому экрану и увидела, как мигнул зеленый огонёк. Дверь скользнула в сторону. Шагнув на мраморный пол комнаты, у меня перехватило дыхание.

Огромный открытый зал был заполнен точными копиями известных скульптур в натуральную величину — «Мыслитель» Огюста Родена, «Метатель дисков» Мирона из Елевфери, «Венера Милосская» Александра Антиоха, а также мраморными шедеврами Элгина. В центре стоял «Давид» Микеланджело, глядя на меня величественно и почти покровительственно, возвышаясь более чем на шесть футов чистой мужественности — намного меньше оригинала, но такой же поразительный.

Мои ноги дрожали от завораживающей красоты и жестокости, сочащейся из скульптур. У них у всех было одно общее — они все были абсолютно обнажены, беззастенчиво эротичны. В комнате не было стульев. Никаких диванов. Некуда деваться, кроме как стоять и любоваться красотой перед собой. Я на мгновение задумалась, чья была идея создания этой комнаты, но мне не нужно было думать об этом. На самом деле, нет. Я уже знала.

Человеку, прекрасному, как картина, безжалостному, как искусство, твердому, как мрамор.

Неторопливо пройдясь по комнате, пробежалась пальцами по вырезанным фигурам, раскрывая рот от удовольствия. В комнате пахло чистотой, холодом и выщербленным камнем. Она была тускло освещена, и в основном в ней царил полумрак.

Я думала о папе, об экспериментальном лечении, которое наша новая страховая компания предложила ему на этой неделе, о надежде в его глазах, когда он сообщил мне эту новость, и о вере в моём сердце, семя которой расцвело во что-то, что, как я боялась, будет расти вне моего контроля.