Гуманный выстрел в голову

Она вскинула голову. На её лице было такое изумление, что Родион тут же пожалел о своей несдержанности. Не запрещалось рассказывать о судьбе, которую ты выбираешь для двойника, но он как-то стеснялся признаться в своих амбициях. Даже ей. И, как оказалось, не напрасно.

— Что?! — вид у Алисы был такой, словно он сообщил ей, что выступает в шоу трансвеститов.

— Рок-музыкант! — Родион немного повысил голос, чтобы скрыть замешательство. Чёрт, не надо было даже заговаривать об этом. — Что тут такого?

— У тебя же нет ни слуха, ни голоса!

— Только слуха! Голос… можно сделать голос! Все так говорят!

— Боже! Родя! Но ты же… — она сжала руки и смотрела на него, а глаза у неё были большие-большие, почти вытаращенные, так, что это становилось некрасиво.

 — Какая из тебя рок-звезда?! Ты ж двух слов связать не можешь! И выглядишь, как…

— При чём тут два слова связать? — Родион чувствовал, что краснеет. — Тексты мне пишут профессиональные… кто там… писатели, поэты. Музыканты тоже, известные композиторы. А что внешность… так это… можно всякий грим наложить и всё такое… Эти, как их… имиджмейкеры есть для этого! Словом, ты ничего не понимаешь, есть люди, которые всё там продумывают.

Это ж серьёзное дело!

Теперь у него пылали даже уши, а звучало всё ужасно глупо. Алиса села ему на колени, обняла за шею, серьёзно посмотрела в глаза.

— Прости. Да, конечно. Ты прав. Ты просто не реализовал свои возможности. При… доле везения кто угодно может стать знаменитым.

— Вот именно, — кивнул Родион. Он всё ещё немного злился за смущение, в которое его ввергла Алиса, но она глядела так серьёзно, что он расслабился.

— Если это и правда случилось с тем… тем другим тобой, значит, в тебе в самом деле есть… задатки.

И если ты успешен там … как рок-музыкант, значит, ты этого заслуживаешь.

Вот за это он её и любил.

— Алиса, — сказал Родион. — Я… я запаковываю бритвенные лезвия.

Она чуть отстранилась и посмотрела на него как-то странно. Родион закусил губу и сказал:

— Извини.

Кажется, со временем он совсем разучится шутить.

— Родион! Я последний раз тебя предупреждаю!

Иногда у него возникало чувство, что это всё неправильно. Всё слишком просто, слишком легко. Всё, мать твою, так невыносимо легко. Невыносимая лёгкость бытия, ха-ха.

Кстати, а может, спеть дуэтом с Летовым? А что? Ему бы только захотеть. Или даже не хотеть, по хрен — он никогда ничего не хотел… а они считают, он должен быть счастлив. Вроде бы только это и надо для счастья. Невыносимая, твою мать, совершенно невыносимая лёгкость. Бытия.

Слишком.

Он завалился в кресло, по-прежнему игнорируя ор по ту сторону двери. Когда там завопили «Да ломай уже!», закрыл глаза. В голове шумело, тело словно подбрасывало, как будто в вагоне поезда, мчащегося в подземке метро.