Я ее забираю

Мать, драящая плиту, огромная кухня чужого дома…

— Тогда какого хрена тебе тут понадобилось?

— Как насчёт временного перемирия? — внезапно проговорил он, вызвав у меня кривую усмешку. Ничего не ответив, я смотрел на него, ожидая продолжения, которое не заставило себя долго ждать: — У меня с этим гадёнышем давние счёты, Загорский. Но мне тут подумалось… Несправедливо было бы лишать тебя возможности вернуть ему должок, — он хмыкнул. — И свой у него забрать.

— С чего такая тяга к справедливости, Куратов? — в уголках моих губ зародилась невесёлая усмешка. — Не припомню за тобой этого.

Он ответил не сразу. Задумчиво посмотрел в сторону, после как-то устало, будто ему в самом деле всё осточертело, поморщился. Не знаю, что было причиной этих перемен в нём. Всегда надменный, смотрящий на всех и каждого с долей пренебрежения, он предстал передо мной в несколько ином свете. Пожалуй, именно в этот момент их сходство с сестрой стало особенно заметно. Странно, сколько раз жизнь сталкивала наши семьи. Казалось, предел достигнут, но нет. Ирония…

— Признай, Загорский, твой отец был редкостной мразью.

— Не большей, чем твой, — огрызнулся я, понимая, что отчасти он прав. Мой отец и правда был сволочью. Сволочью, использующей свою жену вместо боксёрской груши и наплевавшей на собственных сыновей. Сволочью, по вине которого Лизка могла и вовсе не появиться на свет.

Подойдя к шкафчику, я распахнул его и достал бутылку виски. Секунду помедлив, взял два стакана и поставил на стол.

— Мой отец…

— Твой ублюдок отец изнасиловал мою мать, — прорычал я, резанув его взглядом. Скрутил крышку с бутылки и швырнул её. Та, пролетев через весь стол, упала на пол и покатилась по кафелю. — Скажешь, не так?

— Твоя мать сама…

— Заткнись! — Я развернулся к нему. — Даже если моя мать трахалась с твоим грёбаным папашей, делала она это потому, что у неё не было выбора. Скажешь, не так?! — Вандор молчал. Я тряхнул головой и зло хмыкнул. — Вы же, твари, всегда брали всё, что хотели! А твой папаша хотел мою мать. Нет? Отвечай! — сощурился, глядя на него.

Оба мы знали, что я прав. Не знаю, как долго это продолжалось. Моя мать работала горничной в доме Куратова, но мы с братом, будучи сопливыми пацанами, даже подумать не могли… Чёрт! Только позже я стал понимать, что значили все эти пренебрежительные и в то же время наполненные чем-то собственническим взгляды, коими окидывал так называемый хозяин мою мать. Сказать ему «нет» означало для неё не только потерять место горничной, но и лишиться всякой возможности устроиться на мало-мальски приличное место. Потому что хозяевам жизни не отказывают. В особенности не отказывают те, кто целиком и полностью зависим от них, те, у кого нет выбора.