Я ее забираю

Сколько я не трогал её? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? В сущности, всего-ничего, но мне казалось, что это было вечность назад. Дни, часы без неё превратились в мутную вечность, черноту, без начала и конца.

Марика застонала, обхватила меня за шею, целуя, пятясь назад, к постели.

— Вот это вот твоё… — выдохнула. Что она имела в виду, я нихрена не понял, да и не очень-то стремился понять. Прижал её бёдра к своим, тесно, давая почувствовать, как сильно хочу её. Потёрся о неё, нашёл пуговку и принялся расстёгивать. Нетерпеливо пробравшись под полы моей рубашки, она гладила меня по животу. Коснулась уже успевшей затянуться раны и погладила очень нежно, лаская, обрисовывая шрам.

— Я так скучала по тебе, — призналась она, на миг отстранившись, и посмотрела в глаза из-под чёрных дрожащих ресниц.

Не успел я ничего ответить, расстегнула верхние пуговицы рубашки и прижалась губами к коже. Слегка прикусила, опалила дыханием и со стоном прильнула щекой, продолжая одну за одной проталкивать пуговицы в крохотные прорези до тех пор, пока полы не оказались распахнутыми. Провела раскрытыми ладонями, царапнула ноготками и обвела кончиком языка сосок.

— Что ты делаешь?! — я сглотнул, сжимая её волосы, гладя по спине. Признание её всколыхнуло во мне бурю нежности. Смешиваясь со страстью, она топила меня в осознании, что как прежде уже никогда не будет. Что то, что я испытываю — самое настоящее из всех возможных, самое простое и откровенное. Желание обладать, желание, чтобы она принадлежала лишь мне одному, дикая ревность и столь же дикая нежность. Желание закрыть её собой от любой возможной угрозы и отдать за неё всё, включая собственную душу и собственную жизнь, если это потребуется.

— А ты разве не знаешь? — она прихватила сосок зубами и снова лизнула, погладила кончиками пальцев мой живот и резко дёрнула вниз молнию ширинки. Пуговица легко поддалась, Марика же посмотрела мне прямо в глаза и прошептала: — Не знаешь, Макс? — ладошка, нежная, узкая, скользнула в разворот.

Меня скрутило. Острое, как лезвие раскалённой бритвы возбуждение, резануло по венам, ошпарило нервы. Больше ни черта не соображая, я принялся стаскивать с неё штаны, понимая, что ещё несколько секунд, и меня просто порвёт от этого её взгляда, от её запаха, от чувственных касаний и пульсации в паху. Яйца, казалось, звенели, член стоял так, что темнело в глазах. Штаны не поддавались, и я дёрнул ещё раз. Она, блядь, специально?! Казалось, эти были ещё уже, чем джинсы, что я сдирал с неё в клубе, хотя сомневаюсь, что такое возможно в принципе.

— Справишься? — в голосе её звучал лёгкий вызов. Пальцы уже скользили по плоти, доводя меня до бешеного исступления.

Зарычав, я перехватил её руку и толкнул Марику к постели. Попятившись, она упала.