Я выбираю...

Это было что-то очень личное и ранимое. Только думать я об этом тогда не могла. — Если ты думаешь, что я буду дальше ждать…



— Ага! — победно воскликнул он, не дав закончить мне мою тираду. А потом с какой-то ошалелой от счастья улыбкой уточнил. — Значит, ждала?

— Вот ещё! — презрительно фыркнула я и в очередной раз залилась краской, словно пойманная на месте преступления. — Ничего я не ждала.

Но Ваньку уже было не остановить. Стоял и улыбался, а ещё сверкал этими своими голубыми глазами.

— Вот чего ты лыбишься, а?!

— Тебе радуюсь.

Как всегда он сумел меня удивить. Опять замерла, открыв рот.

Правда, Ваня не стал терять времени даром, наклонился ко мне и начал застёгивать молнию на моей куртке. Потом ещё и пояснил:

— Замёрзнешь.

Взял меня за руку и повёл в сторону остановки.

— Куда мы?

— Домой. Буду провожать тебя опять. Или ты хочешь пешком?

Когда мы ехали в троллейбусе, я не выдержала и спросила:

— Где ты был?

— Думал, как к тебе подступиться.

— Неделю?

— Знаешь, с тем как ты сопротивляешься, тут и месяца будет мало.

Уже у самого моего подъезда он почти вплотную наклонился к моему лицу, отчего у меня дыхание сбилось.

Думала, что поцелует, а он зашептал.

— Лиза, а можно я тебе позвоню?

— И это всё? — так же шёпотом поинтересовалась я.

— Если скажешь, что можно, будет всё остальное.

— Тогда да, можно…

Ванька по-озорному улыбнулся и легко чмокнул меня в лоб

Было одновременно и приятно, и обидно. У меня тут первый поцелуй в жизни, а он издевается. Уже открыла рот, чтобы начать возмущаться, но Иван опередил меня, накрыв мои губы своим горячим поцелуем.



Глава 15

Вот тебе чувстваВ них и причина любого искусства, мы ранены грустьюНо где-то на дне наших глаз я вижу надежду, междуНами границы, страницы, вершины и катакомбыВремя любить, не время разбрасывать бомбы.

(с) Animal ДжаZ

— Чемезов, отстань! — пытаюсь я отбиться от Ваньки, но он лишь крепче прижимает меня к своей груди.

Шла с университета домой, когда налетел. Он часто так делал, появлялся неизвестно откуда и хватал меня, заключая в свои железные объятия. Я для проформы, конечно, возмущалась, что вызывало в нём лишь снисходительную улыбку. Не знаю, что он этим пытался мне сказать, что скучал или что рад видеть. А может быть, пытался доказать, что я его? Хотя кому это было доказывать? Я больше не с кем толком-то и не общалась.

Даже Державин с нашими общими делами отошёл на второй план. Я продолжала писать рефераты и курсовые, но в активные авантюры уже не лезла. Ваня не запрещал, но я знала, что все эти игры ему не по душе."

"— Не отстану, — смеется Ванька. — Даже если попросишь.

И не отпускал. Так мы и ходили с ним по улице этакой каракатицей: он прижимает меня спиной к себе и дышит куда-то мой в затылок, что я даже через шапку чувствовала.