Ябеда

Валюсь на пол безжизненной тушкой и вспоминаю, как по осени ругался старый дворник возле нашего с отцом дома, когда непокорные листья, сколько ни мети, заполоняли своим золотом тротуары. Ещё немного, и я заговорю словами дяди Васи!

— Ты больной?! Совсем отмороженный?! — верещу, соскребая себя по кусочкам с холодного пола. Растирая лоб, пытаюсь встать. Я и сама сейчас напоминаю сумасшедшую, готовую расцарапать смазливую физиономию Геры.

— Ты же знал, что я здесь стою! — не унимаюсь, но, судя по всему, говорю с пустотой. Свалив меня на пол, Савицкий запросто перешагивает через меня и идёт прочь, не обернувшись и не сказав мне ни слова.

— Псих! — отчаянно ору ему в спину, но результат нулевой.

Меня душит обида, ушибленный лоб горит огнём, и всё внутри сводит от желания поставить идиота на место. Поэтому, наспех одёрнув сарафан, бегу следом.

— Ты даже не извинишься, да?

Я забываю о Турчине и о своём долге, о рассказах Милы и предостережениях Ники. Я просто несусь за Савицким сначала по длинному коридору, потом по нескончаемой лестнице, наивно ожидая от парня элементарного «прости». Но тот молчит, с каждой секундой набирая скорость.

— Да стой ты, Гера! — На одном из лестничных пролётов цепляюсь за тонкую трикотажную футболку, облегающую мощную спину Савицкого, как вторая кожа.

Он замирает и, кажется, увеличивается в размерах! По крайней мере, удерживать его за клочок влажной от пота ткани становится неимоверно сложно.

Запыхавшись, никак не могу отдышаться. Да и Савицкий прерывисто втягивает носом воздух и — провалиться мне на этом месте! — дрожит всем телом так, как если бы его свалила с ног страшнейшая лихорадка.

— Тебе плохо? — спрашиваю, заметив капельки пота на его стальной шее.

Одна за другой они проступают на границе кожи и короткого ёжика чёрных волос, а потом стекают за шиворот, оставляя после себя манящие своим переливистым блеском дорожки влаги.

Я забываюсь и, выпустив из пальцев футболку Геры, как завороженная, тянусь к его напряжённой шее. Всего одно касание, невесомое, неуловимое, но Геру начинает трясти.

— Что с тобой? — Испуганно отдёргиваю руку и даже отступаю на шаг. В голове насмешливой трелью бьётся мысль: «Тебя предупреждали, Тася, не лезь».

Но голос разума смолкает, стоит Савицкому обернуться.

Он почти не моргает. Смотрит в одну точку пугающе отрешённым взглядом и неистово стискивает челюсти, словно силой вынуждает самого себя держать язык за зубами. Его по-прежнему трясёт. А мне становится искренне жаль Геру: это страшно, когда ты не властен над собственными демонами.

— Прости… —Я снова робко тянусь к нему пальцами, наивно полагая, что Савицкому просто не хватает человеческого тепла."

"Я знаю по себе: когда тебе плохо, одиночество не союзник.