Ябеда

Чрезмерное любопытство и жажда жизни — в этом нет ничего плохого! И только школьные психологи играли моим внутренним миром, как в бадминтон, перекидывая моё личное дело из рук в руки. Во мне постоянно пытались отыскать изъян: одни ссылались на недостаток материнской заботы, другие винили отца в его излишней мягкости и отсутствии должного контроля за мной, а третьи — мои самые любимые — признавали неисправимой и махали на меня рукой."

"Наверно, если бы мама была психологом, её смело можно было отнести к третьей группе. Она никого не винит: ни себя, ни отца. Она просто уходит, в очередной раз наплевав на меня и мои вопросы.

А я по обыкновению не спешу её слушаться и вместо своей комнаты бегу наверх — туда, куда нельзя и где мне вряд ли будут рады.

Среди одинаковых дверей я без труда нахожу ту, за которой живёт своей сумасшедшей жизнью Гера. Та — самая дальняя, самая тихая, самая пугающая. Но я не позволяю себе раскисать: быть должной Турчину куда страшнее безобидного вопроса Савицкому…наверно…

Стук. Он зловещим эхом разносится по коридору и прячется под плинтусами, возвращая гнетущую тишину на место.

Дрожь.

Она врассыпную щекочет тело, особенно жадно поколачивая кончики пальцев на моих руках.

Савицкий. Он нем как рыба. Ни слова в ответ, ни шагов, ни недовольного ворчания.

Однако стоит мне провернуть дверную ручку, дабы войти в чужую обитель, раскатом оглушающего грома меня откидывает на несколько шагов назад:

— Вон! — не рычит — извергает из себя Савицкий на пределе человеческих возможностей. — Пошли все вон!

Я не совру, если скажу, что от голоса Геры вибрируют стены. Да что там — весь мой хрупкий мир дрожит похлеще пальцев на руках!

Где-то внутри отчаянно бьётся сердце, а интуиция приказывает уйти прочь.

Но вопреки всему я снова подхожу к дверям.

— Гера… — Касаюсь щекой отполированной древесины и жадно прислушиваюсь к шагам Савицкого. Правда, вместо них слышу его дыхание — немного хриплое, шумное, неровное. От осознания, что нас разделяет не более полуметра, у меня мутнеет перед глазами. Я не дура! Кто такой Савицкий, уже успела узнать не понаслышке, но и отступить не могу!

— Гера, давай поговорим! — Я не узнаю своего голоса. Пропитанный животным страхом и отчаянием, он слишком глухой и низкий.

— Убирайся! — требует парень и со всей дури заряжает кулаком в дверь, попадая в эпицентр моего напряжения. Я вздрагиваю и беззащитно пищу, но сойти с места не решаюсь.

— Только один вопрос, и я уйду! — продолжаю навязываться придурку, правда, больше не успеваю сказать ни слова.

Дверь. Она открывается слишком резко, будто с петель её срывает скоростной поезд, несущийся с крутой горы вниз. С размаху она сносит меня с ног и больно ударяет по лбу — до искр из глаз, до жалобного стона. Я падаю.