Ябеда

Когда вопит душа, человеку нужен человек.

Только я снова ошибаюсь: в Савицком от человека — одна оболочка. Внутри Геры всё выжжено дотла, до чернильной пустоты.

Гера отмахивается от поддержки, как от назойливой мухи. Безжалостно схватив меня за запястье, он с силой сжимает его в своей ладони — до синих отметин и хруста моих тонких костей.

— За что? — вопрошающе гляжу на Савицкого снизу вверх. — Что я тебе сделала?

Меня ломает от боли и скрючивает от холода, с которым Гера смотрит на меня в ответ. Вот она, глубина, которой боюсь больше смерти! Она не в бассейне, не в озере.

Пугающая глубина — в глазах Савицкого, безжизненных, жестоких, безумных.

Гера не отвечает, с каким-то остервенением наблюдая за моими мучениями, а, насытившись ими вдоволь, резко ослабляет хватку и уходит. Спускается по лестнице как ни в чём не бывало и растворяется в дальнем крыле дома. Не знаю, что он там забыл, да это и не имеет значения. Губы дрожат от бессмысленного унижения и бесконечных вопросов. Мой разум заволакивает чернотой, а в мозгу пульсирует желание найти ответы любой ценой.

Через силу беру себя в руки и, смахнув с лица непрошеные слёзы, быстро ступаю серебристыми балетками по следам Савицкого.

И дело здесь уже не в Турчине.

Дом Мещерякова напоминает лабиринт. Я живу здесь уже больше месяца, но до сих пор путаюсь в бесконечных коридорах и дверях. Вот и сейчас, подгоняемая желанием поскорее найти Геру, я то и дело попадаю не туда: то врываюсь в кабинет Вадима, то упираюсь носом в пропахшую стиральным порошком прачечную. Прислушиваюсь к звукам, жадно выискиваю взглядом Савицкого, но все без толку. Парень словно испарился!

Мне становится обидно до чертиков! Столько вытерпеть и ни на миллиметр не приблизиться к истине! В абсолютном раздрае плетусь к себе и, позабыв о том, что нормальные школьники сейчас грызут гранит науки, сидя за партами, набираю Амели.

Мне нужен совет. И только подруга не станет отговаривать меня от глупостей, а с радостью поможет утонуть в них с головой. Вот только Амели недоступна.

Растирая покрасневшее запястье, подхожу к подоконнику. Отодвинув тонкую занавеску, распахиваю окно и, подставив нос лучам майского солнца, смело закрываю глаза. Тем более, вид из моего оконца ничем не примечателен: обычная лужайка с зеленым газоном.

Полной грудью вдыхаю весеннее тепло. Оно пропитано предвкушением лета и ласковым пением птиц, а еще голосами, глухими, далекими.

С опаской открываю глаза, но разглядеть, кому принадлежат приятные звуки, не могу. И все же чисто интуитивно отступаю от подоконника и наспех задёргиваю штору. Жаль, мое любопытство не удается прикрыть тюлем. В тонкую щелочку на стыке двух портьер с азартом выглядываю непрошеных гостей и едва не давлюсь воздухом, заметив Савицкого.