Измену гордым не прощают

И, пусть это невозможно, мне чудится, что он меня хорошо видит в темноте! И мы с ним даже встречаемся взглядами!

- Я говорил тебе о ней, - мне слышится в голосе Мира что-то такое, благоговение, что ли, перед этим человеком.

Он так говорит, что мне думается, будто мужчина может сейчас разозлиться и заставить Кузнецова отвезти меня обратно! Ну, и я, конечно, считаю это шансом для себя!

Выскакиваю из машины, шагаю к бородачу.

- Извините! Мир привез сюда меня без моего согласия! У меня дома ребенок маленький! У меня... муж! Я должна вернуться!

- Она не подготовлена к жизни у нас, - тон у бородача такой холодный и недовольный, что мне становится страшно! Меня он абсолютно игнорирует. Смотрит на Мира и обращается тоже к нему."

"А еще он подавляет своим голосом, своим видом, чем-то таким, что есть у некоторых людей - внутренней силой какой-то! Это чувствуется сразу. Хочется склонить голову и сжать плечи! Хочется спрятаться... хотя бы за Мира! Но я, пусть и с трудом, держу спину прямо и стараюсь не сводить глаз с его лица. А к предателю этому не обращусь ни за что!

- Так сложились обстоятельства. Мне пришлось ее забрать. Я пытался подготовить - она читала нашу литературу.

- Но не прониклась?

- Нет. Не прониклась...

- Она - свободная женщина, - вдруг говорит бородач, и я на секунду успеваю обрадоваться!

Да, свободная! Отпустите меня!

- Нет! - вдруг повышает голос Кузнецов.

Встречаемся с ним взглядами. И он неожиданно отводит свой. Да, о чем речь вообще?

- Она - свободная женщина по нашим законам, а значит, только мне решать, кто из наших мужчин будет готовить ее к жизни в нашем Доме.

- Но Михаил...

- Ты забыл главное правило?

- Нет...

- Тогда просто отведи ее в комнату послушания, ту, которая внизу...

49 глава. Новая реальность

А света в комнате нет. Просто нет, и всё!

На входе в дом Мир передал меня молчаливой, закутанной в длинную шаль поверх какого-то белого платья, женщине и ушел. Она, не сказав ни слова, довела до комнаты, долго вышагивая по крашенным, как в школе, в темно-красный цвет доскам. Молча же открыла дверь, указала на кровать. Когда я попыталась заговорить, сказать ей о том, что мне нужно домой, что хотя бы позвонить нужно, она испуганно покачала головой, впихнула меня в комнату и, заперев снаружи дверь, ушла.

Нащупать включатель не получилось, и я, сидя на узкой, спартански выглядящей кровати, похожей на те, которые были в пионерском лагере моего детства, половину ночи смотрю куда-то в стену, вслушиваюсь в сонную тишину огромного дома. Ни звука, ни шороха. За окном непроглядная тьма. Даже собаки, кажется, спят или просто боятся своим лаем нарушить сон хозяина, поэтому и притихли в ожидании утра.

Мысленно разговариваю то с Миром, то с Гордеем.