Ярослава и Грач

Он наслаждался ею и всем тем, что она ему дала. И он действительно ее любил. Пусть по-разному на разных этапах, но любил. Любил двухлетней и семнадцатилетней. И когда ей было девятнадцать и она дышала им, и когда она переросла подростковый максимализм и стала старше и самостоятельнее, и в ней проклюнулась женщина, захотевшая свободы, — такую ее он тоже любил. Он принимал изменения в ней, как принимал смену времен года, потому что еще в детстве понял, насколько это великая ценность, когда тебя любят таким, какой ты есть, и он готов был подарить ей это в благодарность за все.

Только с Ярой Григорий наконец осознал, что то, что его родители пытались выдавать за семью, никогда таковым не было, потому что жить под одной крышей и быть связанными документами еще не значит быть семьей. Он никогда не спрашивал у матери, зачем они с отцом родили четверых детей, да ему и грех было жаловаться на это, ведь четвертым был он, но чувствовал — они ошиблись. Возможно, им стоило остановиться на одном ребенке. Одного они бы точно и прокормили, и одели, и, возможно, на одного у них двоих хватило бы времени и сил. Но случилось так, как случилось. Его родители стали заложниками обстоятельств и времени, и не справились. Но он все равно любил и уважал их обоих. Они делали то, что могли, то, что умели. Это Яра обложилась книгами по психологии и читала ему выдержки из «Семи навыков высокоэффективных семей» Кови. В его времена ничего такого не было. И до него тоже. Его бабушка по матери потеряла мужа на войне и в одиночку поднимала дочь. А дед по отцу видел первую мировую и прошел от начала до конца вторую, был человеком жестким и явно не следил за открытиями в области педагогики.

А теперь Яра была беременна. И отцом предстояло стать Григорию. И несмотря на то, что он ни в чем не винил ни деда, ни отца, ему все хотелось сделать правильно.

Григорий не знал, почему его жена внезапно поменяла свое мнение на счет ребенка. Полгода назад они вернулись из Тридевятого, где праздновали день рождение Финиста, и что-то в ней вдруг переменилось. Она перестала просить его сопровождать ее. Стала посещать все интересующие ее мероприятия и места одна или с подругами. И выглядела счастливой. А через два месяца пришла к нему и сказала, что готова забеременеть. Она прошла необходимые обследования, и они стали пробовать. И через два месяца попыток тест на беременность показал две полоски. Яра разбудила его утром и молча протянула пластиковую палочку. А потом заплакала.

— Теперь нас трое, — прошептала она.

Пожалуй, это было самое счастливое утро в его жизни.

Теперь каждый вечер он ложился в постель рядом с ней, клал голову на еще плоский живот и разговаривал с их ребенком. А Яра сообщала ему, как тот выглядит.

— Похож на ящерку, — говорила она на четвертой неделе.