Игра в саботаж

Этот роман был бы совершенно другим, если бы он начал писать его сейчас. Иногда, просыпаясь по ночам в своем сарае, он смотрел на звезды и думал о том, что написал плохой роман. И еще думал, что сейчас, с его опытом, все могло было бы быть по-другому. А значит, он перепишет, напишет другой, достойный роман. Если выживет. Если эти чужие звезды Бурлачьей Балки не станут его саваном. Если когда-то наступит завтра.

Третий день ада — выезжали около пяти утра. Три часа езды, почти в восемь они были на месте. В это время трасса была еще совершенно безлюдной, вокруг был только лес, пугающий и завораживающий одновременно.

Нун родился и вырос на берегу моря и привык только к желтому, раскаленному под солнцем песку и к пенной полосе прибоя, каждый час меняющего свой цвет, как женщина — настроение. Этот прибой он знал, можно сказать, в лицо, и всегда носил с собой его воздух — пряный, застывающий кромкой соли на губах, обжигающий йодом и свободой.

Лес же был для него чуждым и чужим. Сумрачный, молчаливый, с темными красками и свежим запахом хвои, он казался ему пришельцем из другого мира, который с враждебностью наблюдает за ним. Холод этого леса был для него враждебен, и Анатолий стал его бояться.

Но в первый день, едва только они остановились в лесу, он решил познакомиться с ним впервые. И пошел вперед. И почти сразу остановился, чувствуя, как пружинит под ногами мягкая почва, полная прелой листвы, а чужой запах заполняет его ноздри.

К счастью, он ушел недалеко. Очень скоро Нун оказался на небольшой полянке, на которой были даже кусты — странное зрелище в лесу. Здесь была мягкая зеленая трава такого насыщенного цвета, какого он еще не встречал ни разу в жизни. И здесь было не так мрачно, как между деревьев, словно молчаливые стражи застывших в напряженном карауле.

И почти сразу же его одиночество нарушили голоса. Анатолий почувствовал почти физическую боль — так хорошо ему было находиться в полной тишине и одиночестве.

— Баян, куда поперся? Ау! Баян!

Он обернулся. За ним бежали двое — его адъютант Толян Жмых и еще один местный бандит по кличке Стрела. Как позже объяснил ему Жмых, Стрелой назвали его потому что он напоминал лук для стрельбы: бегал быстро, а ноги были кривые, как дуги. Кто-то из авторитетных спортсменов так пошутил в зоне.

— Баян, куда ты поперся? Чего, совсем конченый? — запыхался Толик. — Запарился совсем за тобой бежать!

— Да я просто посмотреть хотел. В лесу никогда не был, — пожал плечами Нун, недоумевая, с чего такой переполох, ну куда тут сбежишь?

— Ты, братан, с лесом шутки тут не шути, — строго сказал Стрела, — а то он тебя насмерть захороводит. Как зайдешь, так и не выйдешь. Заблудиться — как мне высморкаться.