Игра в саботаж

Понимаешь, что я хочу этим сказать? По-моему, тебе самое время уйти с шахматной доски, чтобы спасти свою жизнь.

— Я не понимаю… — Емельянов обхватил голову обоими руками, — я действительно не понимаю. Я теряюсь от всего этого. Все эти заговоры, интриги, вся эта недосказанность, которая засасывает, как круговорот…

— Тебе нужно в первую очередь успокоиться, — Стеклов подлил ему еще вина, — надо отключить мозг. Это единственное, что ты можешь сейчас сделать. Жить не настоящим, а будущим. Даже если ничего из такого будущего не выйдет.

Потом они долго говорили — обо всем, но только не о взрыве дома. На прощание Емельянов все же спросил:

— Если Тимофеев предназначался на роль козла отпущения, и если этот план провалился, то кого они теперь будут искать на такую главную роль? Кого?

Но вместо ответа Стеклов только молча пожал плечами.

Был поздний вечер, когда к одной из пустующих скамеек на Приморском бульваре подошел мужчина в черных очках. Несмотря на то что они были ночью неуместны, двигался он весьма уверенно. Сел на скамейку. Закинул ногу на ногу. Минут через десять у гостиницы «Лондонской» припарковалась серая «Волга». Из нее вышел мужчина в штатском костюме и, быстро оглядевшись по сторонам, направился к скамейке на Приморском бульваре. Сел рядом с мужчиной в черных очках.

— Зачем ты снова хотел меня видеть? — судя по голосу, мужчина из «Волги» — высокий чин госбезопасности Печерский — заметно нервничал.

— Соскучился! — фыркнул человек в черных очках. Это был Андрей Стеклов.

— А поточнее? — Как ни пытался, Печерский не мог спрятать нервозности, которая сквозила во всем.

— Очевидно, я решил быть твоим вечным живым укором! — несколько высокомерно и достаточно грубо ответил Стеклов.

— И в чем ты укоряешь меня на этот раз? — Печерский невольно сжал кулаки.

— Ты знаешь, — Андрей повернул к нему голову, уставился своими непроницаемыми черными очками прямо ему в лицо.

— Я не виноват. Ты прекрасно понимаешь, что был план.

— Где Анатолий Нун?

— Я пытался его спасти. Но не смог. Ты понимаешь ситуацию, — повторил Печерский.

— Нет. Объясни.

— Не смогу.

— Тогда я попытаюсь. Во взрыве дома должен был участвовать Нун? Писатель-диссидент, еврей, который собирался бежать на Запад? Какой замечательный общественный резонанс!

— Нет, не во взрыве дома! — Кагэбист энергично замотал головой. — Совсем в другом. Взрыв дома — это случайность! Меня из-за этого чуть не понизили в должности. Но ты зря меня упрекаешь. Я обещал тебе спасти Нуна — я его спас. Вместо него выбрали другого.

— Кто он?

— Литовец. Он пройдет специальную подготовку в лагере… Ну, ты понимаешь. Больше я ничего не могу тебе сказать.

— Литва и Украина — квота? — вздохнул Стеклов.

— Да.