Игра в саботаж

Теракт был устроен представителями тех, кто подавал документы на отъезд за рубеж. Ты понимаешь. Нун был бы идеальным исполнителем. Но когда появился этот план, я решил его вывезти, немного припугнуть… Я… вроде как его спас.

— Где он сейчас? — нахмурился Стеклов.

— В аду.

— Что будет дальше?

— А ты как думаешь? Из ада не возвращаются! — В голосе Печерского зазвучали истерические нотки.

— Значит, это будет впервые, — пожал плечами Стеклов. — Я имею в виду возвращение из ада. Тебе придется его спасти.

— Этого я уже не смогу сделать.

— Придется, — веско повторил Стеклов.

— Послушай… — помолчав, заговорил Печерский. — Я долго, уже очень долго иду у тебя на поводу. Все только потому, что ты знаешь мою тайну. Я оступился один раз в жизни. Каждый человек может ошибиться.

— Ошибиться? Ты называешь это ошибкой? — перебил его Стеклов."

"— Ну хорошо, я не так выразился. Но я уже долгое время пытаюсь искупить это. Кто, как не я, помог тебе получить квартиру? И ты знаешь, что я всегда готов помочь. Но есть вещи, которых я просто не могу сделать.

— Сделаешь, — Стеклов отвернулся к морю, которого почти не было видно.

— А ведь мне проще тебя убить, — как-то глупо хихикнул Печерский.

— Попробуй, — кивнул Андрей. — Ты сам знаешь, что произойдет дальше. Учти, я с тобой никогда не шутил.

— Да никто со мной никогда не шутил! — вдруг снова истерично выкрикнул кагэбист. — И сейчас тоже не шутят! Не шутят, когда накачивают этого литовца препаратами в больнице! И дальше шутить никто не будет!

— Попытка государственного переворота предусматривает высшую меру наказания — смертную казнь, — произнес Стеклов.

— Тебе легко говорить, — горько вздохнул Печерский, — а есть люди, которые действительно хотят, чтобы переменилась власть. И Брежнев ушел. И тогда…

— Без фамилий, — перебил его Стеклов, — ты просто чужая пешка. А пешки платят за грехи королей своей собственной жизнью.

— Пусть так, — Печерский опустил глаза вниз.

— Судьба литовца меня не интересует. Но Нуна ты спасешь, — сказал Стеклов и снова обернулся в сторону моря. В порывах поднявшегося ветра был отчетливо различим его запах…

Глава 21

Третий день подряд они возвращались за полночь. Несмотря на то что стоял конец мая, каждый раз, подъезжая к Бурлачьей Балке, Нун чувствовал промозглую сырость. Это место было для него плохим. И, глядя в бесконечные километры дороги — да что там дороги, своего персонального ада, он думал о странной ассоциации с бурлаками. Ассоциация между почти находящимися в рабстве бурлаками — и его собственной жизнью. Можно ли быть счастливым в Бурлачьей Балке? Можно ли выжить в рабстве? Моисей — выжил. Он — вряд ли.

Сейчас Анатолию казалось, что его книгу писал кто-то другой, не он.