Играть, чтобы жить

Они извиваются, попискивают, отрыгивают защитную слизь, а этот кавалер все угостить пытается, пальцами хватает и мне в рот сует, дурачок…

Последние слова Зена произнесла скорее ласково, чем ругательно. Чую, еще годик-другой, и ксенофобов среди нас не останется. Я и сам уже вполне спокойно отношусь к синей или зеленой коже, эльфийским заостренным ушам, гипертрофированным глазам или игривому хвостику.

— Пещера, приехали! — раздался из головы колонны окрик. Вжик, которая, как истинный рога, приняв у меня координаты точки пути, сразу же рванулась на разведку.

Спешились. Девушки оголили оружие и принялись внимательно осматривать местность, выискивая потенциальные угрозы для нанимателя.

На секунду прислушался к себе, затем поинтересовался:

— Меня одного пошатывает или реально земля трясется?

Бомба смущенно протянула:

— Я думала, это от мороженого…

Пуха кивнула:

— Конкретно ноги ходуном ходят!

Пожал плечами, странно, но не отменять же визит, стоя у самого порога?

— Ладно, ждите здесь. Я на канале.

Пригнул голову и зашагал по неровным ступенькам в глубь пещеры.

С каждым шагом земля тряслась все ощутимей, и на последних ступеньках я уже с трудом удерживал равновесие, пришлось упереться руками в стены.

Пещера была едва освещена, осунувшийся чуть постаревший Грым сидел за столом и, безвучно шепча проклятия, что-то торопливо писал на листке пожелтевшего пергамента. Второй рукой он бережно прикрывал, огарок свечи от сыплющегося с потолка песка.

— Гры-ы-м… — негромко позвал я.

Отшельник поднял голову, подслеповато прищурился красными слезящимися глазами и радостно вскрикнул:

— А-а-а, явился!

И такая первобытная смесь счастья и незамутненной злобы кипела в его взгляде, что я поневоле попятился назад.

Гоблин же вслепую пошарил рукой за спиной, нащупал веник и, ухватив его словно бейсбольную биту, бросился ко мне:

— Ты что в подземелье устроил, негодник?! Все трясется — на тебе! Грохочет — получи! Завывает — вот тебе по филейной части!

Грым гонял меня тощим веником по кругу, спотыкаясь и причитая:

— Я спать не могу! Я есть не могу! Работать не могу!

Запыхавшись, он остановился отдышаться у стены, рядом с той самой секретной дверью в катакомбы.

Разглядев, где оказался, гоблин радостно выкрикнул ключ-команду, отпирающую проход, и решительно ткнул пальцем в темное нутро:

— Иди! И пока не разберешься, что там за бардак, не возвращайся!

В пару резвых, не по возрасту, скачков он загнал меня в угол, а затем, подталкивая в спину, отконвоировал к двери. Финальный пинок, лязг засова и наступившая тишина вернули мне, наконец, возможность соображать.