Империя

Но проверяющая очень долго и въедливо выясняла, а не противно ли ему возиться с «гадящей под себя старушкой» (отчего Филипп набычился и обиженно засопел) и как он относится к тому, чтобы отдать бабушку в дом престарелых, где за ней будут ухаживать медицинские сестры, а у него освободится время для своих личных надобностей…

В конце концов эта выматывающая душу говорильня закончилась и он наконец смог покинуть класс и эту странную проверяющую.

Когда Филипп вышел на улицу, было уже совсем темно. У полуразвалившегося клуба одиноко горела единственная на всю деревню уличная лампочка, а дальше улица была освещена только горящими окнами.

Там, где свет изливался из окон трех — и двухэтажных двухподъездных домов, которые только-только успели закончить к началу перестройки, идти можно было довольно сносно, а вот дальше, где тянулись избы с палисадниками, — прямо труба. Филипп вздохнул.

— Что, совсем замучили?

Филипп обернулся. На скамейке слева от входа сидел его сосед, Мишка Казаков, дюжий парень, способный одним ударом свалить быка, но с большинством школьных предметов бывший сильно не в ладах. Филипп даже удивился, увидев его на собеседовании.

— Да уж. А ты чего сидишь?

Мишка пожал плечами:

— Да тебя жду. Все-таки не одному домой тащиться. О чем хоть спрашивали?

Филипп махнул рукой:

— Да так, про бабушку.

Мишка оживленно замотал головой:

— Вот-вот, а меня все про отца пытали. Как, значит, я к нему отношусь, ежели он пьет? А как к нему относиться? То, что пьет, — плохо, конечно. Но ведь отец — он один, на всю жизнь. И ежели мне иногда его приходится из «Березок» на своем горбу таскать, так чего ж тут поделаешь?

Филипп понимающе кивнул. «Березками» называлась березовая рощица позади магазина, которую облюбовали под место для посиделок деревенские алкоголики.

Между тем Мишка встал с лавки и двинулся в сторону дома, на ходу продолжая рассуждать:

— Отец ведь не просто так пьет, он себя потерял. Ведь каким он комбайнером был… у нас эвон вся стена в его почетных грамотах. А сейчас — ни работы, ни денег, ни почета. Вон дядя Костя (так звали Филиппова отца) как-то приспособился, а мой батяня — нет. Вот и пьет…

Вот странно, прежде они с Мишкой как-то не особо дружили, но после того вечера, когда они вместе топали в темноте домой, тот стал для Филиппа как-то особенно близок.

Поэтому он совершенно не удивился, когда через полтора месяца после того ночного собеседования на них с Мишкой пришли вызовы в этот самый Терранский университет. То есть он, конечно, удивился, что его самого отобрали, но раз уж отобрали его, то как-то так по-правильному выходило, что обязательно должны были отобрать и Мишку. Только Мишку взяли на военный факультет, а ему предложили юридический…

Вечером он притащился-таки на игру.